"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Литература

    Олеша Юрий Карлович



    Писатель-прозаик, поэт, драматург и сатирик




    Юрий Олеша родился 3 марта 1899 года в Елисаветграде (сейчас Кировоград) в семье обедневших польских дворян. Род Олеши вел начало от боярина Олеши Петровича, получившего в 1508 году от князя Федора Ивановича Ярославича-Пинского село Бережное на Столинщине. Впоследствии род полонизировался и окатоличился. Семья отца Карла Олеши владела большим имением, а сам глава семьи Карл Олеша был акцизным чиновником.

    Юрий Олеша позже рассказывал: «Я, естественно, не помню, как я родился, момента рождения. Было бы вообще глупо даже подступать к этому вопросу, если бы не наше, не покидающее нас удивление по поводу того, что мы не помним этого момента, и наше желание - хотя бы немного - в памяти нашей приблизиться к нему…. Я родился в 1899 году в городе Елисаветграде, который теперь называется Кировоградом. Я ничего не могу сказать об этом городе такого, что дало бы ему какую-либо вескую характеристику. Я прожил в нем только несколько младенческих лет, после которых оказался живущим уже в Одессе, куда переехали родители. Значительно позже, уже юношей, я побывал в Елисаветграде, но и тогда увидел только южные провинциальные улицы с подсолнухами. Пел петух, белели и желтели подсолнухи - вот все мое восприятие города, где я родился…»

    В 1902 году семья Олеши переехала в Одессу. Юрий Олеша рассказывал: «О моем отце я знаю, что он был когда-то, до моего рождения, помещиком. Имение было порядочное, лесное, называлось «Юнище». Оно было продано моим отцом и его братом за крупную сумму денег, которая в течение нескольких лет была проиграна обоими в карты. Отголоски этой трагедии заполняют мое детство. Я вспоминаю какую-то семейную ссору, сопровождающуюся угрозами стрелять из револьвера, - и ссора эта возникает, как вспоминаю я, из-за остатков денег, тоже проигранных... Впрочем, в Елисаветграде имеется у нас еще достаток: мы ездим на собственном рысаке, живем в большой, полной голубизны квартире. Отец, которого в те годы я, конечно, называл папой, пьет, играет в карты. Он - в клубе. Клуб - одно из главных слов моего детства… Неотчетливо помню я также и маму. Она хорошо рисовала, ее называли Рафаэлем. Правда, никогда я рисунков маминых не видел, так что и насчет ее рисования, и насчет того, что ее называли Рафаэлем, - может быть, это какое-то иное воспоминание, приплывшее ко мне из чужой жизни. Хоть в моей памяти и не удержалось реальной об этом картины, тем не менее непреложно, что мама моя была красивая. Говор стоял об этом вокруг моей детской головы, да и вот передо мной ее фотография тех времен. Она в берете, с блестящими серыми глазами - молодая, чем-то только что обиженная, плакавшая и вот уж развеселившаяся женщина. Ее звали Ольга…»

    Воспитанием детей занималась бабушка. Одесса с ее южным гомоном и колоритом окружала мальчика. Одесса и Революция с бурными событиями и странными происшествиями. Олеша рассказывал: «Я был сыном акцизного чиновника, и семья наша была мелкобуржуазная, так что мятеж броненосца «Потемкина» воспринимался мною, как некий чудовищный по ужасу акт. И, когда броненосец «Потемкин» подошел к Одессе и стал на ее рейде, все в семье, в том числе и я, были охвачены страхом.
    - Он разнесет Одессу, - говорил папа.

    «Потемкин» для нашей семьи - взбунтовавшийся броненосец, против царя, и хоть мы поляки, но мы за царя, который в конце концов даст Польше автономию. Употреблялось также фигуральное выражение о неоставлении камня на камне, которое действовало на меня особенно, потому что легко было себе представить, как камень не остается на камне, падает с него и лежит рядом. Я не помню, как он появился у берегов Одессы, как он подошел к ней и стал на рейд. Я его увидел с бульвара - он стоял вдали, белый, изящный, с несколько длинными трубами, как все тогдашние военные корабли. Море было синее, летнее, белизна броненосца была молочная, он издали казался маленьким, как будто не приплывший, а поставленный на синюю плоскость. Это было летом, я смотрел с бульвара, где стоит памятник Пушкину, где цвели в ту пору красные цветы африканской канны на клумбах, шипевших под струями поливальщиков. Мне было тогда шесть лет. Я хочу себе дать отчет в том, что я тогда понимал и чувствовал. Я, конечно, не понимал, почему на броненосце произошел мятеж. Я знал, правда, что этот мятеж против царя. Чувствовал я, как я уже сказал, страх. То, что происходило в городе, называлось беспорядками. Слова «революция» не было…»

    В одиннадцать лет Юрий Олеша поступил в подготовительный класс Ришельевской гимназии. Об этом периоде своей биографии он рассказывал: «Русскому языку и арифметике меня учила бабушка. Вспоминая об этом сейчас, я не могу понять, почему обстоятельства сложились так, что в семье, где были мать и отец, занятия со мной в связи с предполагавшимся моим поступлением в приготовительный класс гимназии были поручены именно бабушке, старой женщине, да еще польке, и не совсем грамотной в русской речи, путавшей русские ударения. Я переписывал из книги, писал диктовку, учился четырем правилам арифметики. Я не помню, как проходили уроки, сохранились только воспоминания о деталях - о том, что я сижу за обеденным столом, лицом к окну и балконной двери, о виске бабушки с сухими, уходящими за ухо волосами... Я думал, что после окончания гимназии я куплю велосипед и совершу на нем поездку по Европе. Первая война еще не начиналась, еще все было очень старинно, солдаты в черных мундирах с красными погонами, зверинец на Куликовом поле с одним львом, говорящая голова в зеркальном ящике в балагане. Еще бывала первая любовь, когда девочка смотрела на тебя с балкона и ты думал, не уродлив ли ты. Еще отец девочки, моряк в парадном мундире, гремя палашом, шел тебе навстречу и отвечал тебе на поклон, отчего ты бежал во весь дух, сам не зная куда, обезумевший от счастья. Еще продавали из-за зеленого прилавка квас по две копейки за стакан, и ты возвращался после игры в футбол, неся в ушах звон мяча…».

    Жизнь гимназиста Юрия Олеши мало чем отличалась от жизни других его сверстников. Ироничный и веселый шляхтич не очень любил малообразованных людей, для которых у него всегда наготове был полный колчан язвительных стрел. И попасть к нему на язык было все равно, что сесть на раскаленную сковородку – мальчик обладал таким чудовищным воображением и метким словом, что «объект» его атаки, как правило, находился долго у всех на устах. В старших классах гимназии Олеша начал сочинять стихи, и в 1915 году его стихотворение «Кларимонда» было опубликовано в газете «Южный вестник».

    В 1917 году по окончании гимназии Олеша поступил в Одесский университет, где два года изучал юриспруденцию. После революции 1917 года (по другим данным - в 1922 году) семья Олеши эмигрировала в Польшу, но Юрий Олеша остался в Одессе в гуще революционных событий, и вместе с друзьями Катаевым, Багрицким и Ильфом создал объединение молодых поэтов «Коммуна поэтов» («Коллектив поэтов» в других источниках). Различными поэтическими объединениями под эгидой «Зеленой лампы» проводились вечера молодых поэтов, а вечера делились на публичные, проходившие по четвергам в одной из аудиторий университета (в статье сборника «Воспоминания о Юрии Олеше» уточнено: «в восьмой»). Наплыв желающих был таков, что вскоре даже была введена плата за вход, а собранные деньги организаторы потратили на издание собственного альманаха. Кроме публичных «четвергов» были еще и «интимники», которые проходили в «скромной студенческой комнате». Кумирами начинающих поэтов были (помимо Блока и Гумилева) Маяковский, Ахматова, Северянин и Бальмонт. Именно к этому времени относились первые драматургические опыты Олеши: он пишет пьесу «Маленькое сердце» на сюжет стихотворения «Выстрел» одной из поэтесс кружка («Коммуна поэтов») — Зинаиды Шишовой. Пьеса была поставлена и разыграна силами того же кружка и частично организованного тогда же Валентином Катаевым кружка «Зеленая лампа». Об этом раннем опыте Олеши рассказывал поэт Б.Бобович: «Много лет назад Олеша читал нам свою юношески трогательную лирическую пьесу «Маленькое сердце». Уже тогда она свидетельствовала об авторском вкусе, протестующем против шаблона и литературной приземленности. Было в этой пьесе что-то от Стриндберга, но собственное ощущение явлений светилось совсем по-олешински». К сожалению текст пьесы был утерян.

    Вскоре «беспечальная жизнь» этого поколения, как выразился Михаил Булгаков, обрывается. В 1918 году Одесса постоянно переходила из рук в руки. Киевляне вспоминали о семнадцати переворотах — применительно к Одессе, а Г.Долинов писал о четырнадцати. Город занимали французы, немцы, англичане, поляки, австрийцы, петлюровцы, колчаковцы, деникинцы и гетманцы. В самой Одессе тем временем работали театры, кабаре развлекали публику и печатались поэты. Волна за волной прибывали беженцы, в том числе — весьма известные в художественной среде люди. А когда в начале февраля 1920 года Одессу окончательно заняли части Красной армии, в Одессе появился поэт Владимир Нарбут, обладавший редким организаторским даром. Он быстро собрал вокруг ЮгРОСТА (южное отделение Всеукраинского бюро Российского телеграфного агентства) активно пишущих людей. В литературной секции ЮгРОСТА работали И.Бабель, Э.Багрицкий, И.Ильф, В.Катаев, Ю.Олеша, З.Шишова и Л.Славин. Одесский «Коллектив поэтов» вместо «поэзо-концертов» начал сочинять «подтекстовки» к агитационным плакатам, налаживать корреспондентскую сеть в окрестных деревнях, выступать с «Устными сборниками», целыми поэтическими спектаклями в столовых, расположившихся на месте бывших фешенебельных кафе, и в поэтическом кафе «Пэон IV». В личном фонде артиста и автора эстрадных юморесок Г.Б.Немчинского сохранился газетный анонс, сообщающий об одном из вечеров в «1919/1920. ПЭОН 4-й. ХЛАМ. Олеша, Багрицкий, Катаев».



    Весной 1920 года в Одессе Олеша сочинил одноактную пьесу «Игра в плаху», и тогда же ее поставил Театр революционной сатиры (Теревсат). Год спустя, 18 апреля 1921 года, автор прочел «Игру в плаху» на очередном «Устном сборнике» одесского отделения Южного товарищества писателей. А в середине июля репертуарная комиссия Всеукраинского театрального комитета одобрила сочинение Олеши, квалифицируя его как «опыт пьесы героического репертуара для масс переходного периода».



    Спустя еще три месяца, в октябре 1921 года, художественный сектор Главполитпросвета Украины утвердил праздничный репертуар харьковских театров, и среди авторов, рекомендованных для постановки, были Маяковский, Верхарн и Олеша. И примерно в те же недели конца октября — начала ноября на улицах Харькова появились афиши нового «Молодого театра», извещающие о первых премьерах, анонсирующие в том числе и «Игру в плаху», ставшей переломным для Олеши произведением. От триолетов и «поэзо-концертов», от легкомысленных миниатюр вроде «Сна кокетки» или «Двора короля поэтов» вчерашний гимназист, смотревший снизу вверх на кумиров поэтической юности — Гумилева, Бальмонта, Северянина и Блока, — шел к первой робкой попытке размышлений о современной и реальной проблематике.

    Весной 1921 года Владимир Нарбут был переведен на работу в Харьков. За месяцы, проведенные вместе с Нарбутом в Одессе, Олеша и Катаев близко сошлись с ним, и, возможно, одной из причин их переезда в Харьков стало новое назначение Нарбута на должность директора РАТАУ (Радио-телеграфного агентства Украины). В Харькове Олеша начал заведовать литчастью театра «Балаганчик», и продолжил работу в ЮгРОСТА. А в 1922 году Олеша переехал в Москву, где жил в знаменитом «писательском доме» в Камергерском переулке, и писал фельетоны и статьи, подписывая их псевдонимом Зубило. Эти произведения публиковались в отраслевой газете железнодорожников «Гудок» (в ней печатались также Михаил Булгаков, Валентин Катаев, Илья Ильф и Евгений Петров).



    Олеша рассказывал: «Одно из самых дорогих для меня воспоминаний моей жизни - это моя работа в «Гудке». Тут соединилось все: и моя молодость, и молодость моей советской родины, и молодость, если можно так выразиться, нашей прессы, нашей журналистики... Я поступил в «Гудок», кстати говоря, вовсе не на журналистскую работу. Я служил в так называвшемся тогда «информационном отделе», и работа моя состояла в том, что я вкладывал в конверты письма, написанные начальником отдела по разным адресам рабкоров. Я надписывал эти адреса... До этого у меня уже была некая судьба поэта, но так как эта судьба завязалась в Одессе, а сейчас я прибыл из Одессы, из провинции, в столицу, в Москву, то приходилось начинать все сначала. Вот поэтому я и пошел на такую работу, как заклеивание конвертов. Однажды - я уж не помню, какие для этого были причины, - начальник отдела Иван Семенович Овчинников предложил мне написать стихотворный фельетон по письму рабкора. И я написал этот стихотворный фельетон... Что-то в нем было о Москве-реке, о каком-то капитане, речном пароходе и его капитане, который останавливал пароход не там, где ему следовало останавливаться по расписанию, а там, где жила возлюбленная капитана. Фельетон, как мне теперь кажется, был сделан неплохо.

    - Как его подписать? - спросил я моих товарищей по отделу. - А? Как вы думаете? Надо подписать как-то интересно и чтобы в псевдониме был производственный оттенок... Помогите.

    - Подпиши «Зубило», - сказал Григорьевич, один из сотрудников, толстый и симпатичный.

    - Ну, что ж, - согласился я, - это неплохо. Подпишу «Зубило»…

    Его фельетоны отражали жизнь, быт и труд железнодорожников, и огромную роль в этом играли рабкоры. Они доставляли ему материалы о бюрократах, расхитителях и разгильдяях, мешавших восстановлению транспорта, его укреплению, росту и развитию. Вместе с рабкорами создавались эти фельетоны. Жалобе рабкора, его правильной мысли, наблюдению, пожеланию придавалась стихотворная форма - и на газетной полосе появились злободневные вещи, находившие живой отклик у читателя.

    В 1924 году Юрий Олеша написал свое первое большое прозаическое произведение — роман-сказку «Три толстяка», опубликованную в 1928 году. Интересна история написания этой сказки. Однажды в окне соседского дома Олеша увидел девочку-подростка, которая увлеченно читала какую-то книгу. Как оказалось, девочку звали Валя Грюнзайд, а книгой были сказки Андерсена. Очарованный девочкой, Олеша тут же пообещал, что напишет для нее сказку не хуже великого датчанина. И тут же принялся за дело. В то время они вместе с Ильей Ильфом жили в импровизированном общежитии для бездомных литераторов – в здании типографии «Гудка». Эта комната, отгороженная тонкой перегородкой и лишенная мебели, скоро будет описана в «12 стульях», превратившись в «Общежитие Бертольда Шварца». А тогда она была местом появления обещанной сказки. Набрав в типографии рулоны бумаги, Олеша прямо на полу строчил историю о трех жестоких Толстяках, отважном гимнасте Тибуле и кукле Суок: «Бочонок накатывался на меня, я придерживал его рукой... Другой рукой писал. Это было весело, и тем, что мне весело, я делился с веселым Ильфом».

    На первом издании, как и обещал Олеша, красовалось посвящение Валентине Леонтьевне Грюнзайд. К тому времени девочка Валя стала девушкой, но замуж вышла не за сказочника, а за его друга – небезызвестного Евгения Петрова. И вскоре посвящение изменилось: «Он сказал странное имя, произнёс два звука, как будто раскрыл маленькую деревянную круглую коробочку, которая трудно раскрывается: Суок!»

    Образы девочки-акробатки Суок и ее механического двойника родились не просто неслучайно, а являли собой настоящую квинтэссенцию чувств, впечатлений и воспоминаний самого писателя, его любовь к цирку, юной акробатке и восторг во время редких детских праздников. В Москве в Мыльниковском переулке, где жил Валентин Катаев, в его квартире какое-то время жило немало бездомных литераторов, в том числе и Олеша. Одной из достопримечательностей квартиры была кукла из папье-маше (ее принес другой «постоялец» – брат Ильфа – художник Маф). Кукла была настолько похожа на живую девочку, что литераторы нередко развлекались, усаживая ее на окно, из которого она то и дело выпадала, вызывая неподдельный ужас у прохожих. Не стоит забывать и о том огромном влиянии, которое оказал на творчество Олеши обожаемый им Гофман, а конкретно – механическая кукла Олимпия из рассказа «Песочный человечек», которая также заменяла герою его живую возлюбленную. «Прости меня, Тутти, – что на языке обездоленных значит: «Разлучённый». Прости меня, Суок, – что значит: «Вся жизнь»...»



    Девочки Суок реально существовали. Сестры Лидия, Ольга и Серафима Суок были дочерьми австрийского эмигранта и жили в Одессе. Там они не смогли пройти мимо знаменитой литературной компании – и впоследствии все вышли замуж за писателей. Олеша был влюблен в младшую из сестер – Симу. Влюблен страстно и даже болезненно. Он называл ее «мой дружочек» (почти так же, как Тибул называл книжную Суок). Первые годы они были счастливы, но Сима оказалась девушкой ветреной и не постоянной в своих чувствах к Олеше. Однажды голодные литераторы решили в шутку «раскрутить» бухгалтера Мака – обладателя ценных в те годы продуктовых карточек. Пользуясь тем, что он очарован Симой, они явились к нему в гости, плотно перекусили и вдруг заметили, что Мака и Симы нет. Спустя время парочка вернулась и объявила, что они - муж и жена. Шутка обернулась для Олеши несчастьем. Не в силах видеть горе своего друга, Катаев отправился к Маку и просто увел оттуда Симу. Та не слишком сопротивлялась, но успела захватить с собой всё нажитое за короткое время семейной жизни. Вновь обретенное счастье длилось у Олеши недолго. Сима неожиданно вновь вышла замуж и опять не за Олешу – а за его друга Владимира Нарбута. Олеша смог вернуть ее и на этот раз, но уже к вечеру у дома Катаева появился угрюмый Нарбут и сказал, что если Сима не вернется, он пустит себе пулю в лоб. Это было сказано настолько убедительно, что Сима ушла от Олеши, и на этот раз навсегда. Между любовью и комфортом настоящая Суок предпочитала последнее. После того, как Нарбут сгинул в лагерях, а Лида – старшая сестра (и жена Э.Багрицкого) – пошла за него хлопотать, и сама получила 17 лет, Сима вышла замуж за писателя Н.Харджиева. Затем за другого писателя – В.Шкловского. А оставленный Симой Олеша спросил однажды среднюю из сестер Суок – Ольгу – «А вы бы меня не бросили?» – и, получив утвердительный ответ, женился на ней. Ольга до конца жизни оставалась терпеливой, заботливой и любящей женой, хотя всегда знала, что новое посвящение на сказке «Три Толстяка» – «Ольге Густавне Суок» – относится не только к ней. «Вы две половинки моей души» – честно говорил сам Олеша. Будучи стариком, он заходил в гости к Серафиме Шкловской-Суок, о чем-то долго с ней говорил, пока ее муж тактично ждал в другой комнате. Провожая Олешу, Сима плакала, а тот брезгливо держал в руках крупную денежную купюру.

    В самой сказке нет ничего откровенно волшебного. Олеша так и писал: «Время волшебников прошло. По всей вероятности, их никогда и не было на самом деле». Место волшебника занимал ученый – так называемый представитель сочувствующей интеллигенции, доктор Гаспар. Всё «волшебное» в этой сказке – всего лишь фокус и подмена – и «железное сердце» наследника Тутти, и кукла – копия настоящей сестры Тутти – Суок, и продавец шаров, «превращенный» в торт. В сказке мы тут и там сталкиваемся с личными впечатлениями писателя. Во многих чертах города Трех Толстяков (фонари, огромные часы, где прячется Суок, разрушенная башня) Олеша отобразил любимую Одессу. Экзотические имена персонажей тоже не случайны. Оружейник Просперо носит имя волшебника из «Бури» Шекспира, экономка доктора тетушка Ганимед – имя прислужника-виночерпия при олимпийских богах. А вот капитан Бонавентура носил имя средневекового церковного философа, видимо, просто ради смеха. В итоге, несмотря на, казалось бы, серьезную революционную тему, сказка зазвучала легко, красочно и карнавально. Дети и взрослые восхищались фантазией автора, своеобразием его метафорического стиля. В 1930 году по заказу МХАТа Олеша сделал инсценировку «Трех толстяков», которая до наших дней успешно идет во многих театрах мира. Роман и пьеса были переведены на 17 языков, по сказке Олеши был поставлен балет на музыку В.Оранского и снят художественный фильм Алексеем Баталовым. Но тогда в 1924 году роман-сказку печатать отказывались, ссылаясь на не приемлемый для молодого революционного государства жанр, и только после потрясающего успеха романа «Зависть» в 1928 году роман-сказка «Три Толстяка» появился в печати.

    Упомянутый выше роман «Зависть» был опубликован в 1927 году в журнале «Красная новь», и стал одним из лучших произведений советской литературы о месте интеллигенции в послереволюционной России. Многие литературные критики называют роман «Зависть» вершиной творчества Олеши и, несомненно - одной из вершин русской литературы XX века. Главный герой романа, интеллигент, мечтатель и поэт Николай Кавалеров стал героем времени, своеобразным «лишним человеком» советской действительности. В противоположность целеустремленному и успешному деятелю общепита Андрею Бабичеву, неудачник Кавалеров не выглядел проигравшим. Нежелание и невозможность преуспевать в мире, живущем по античеловечным законам, делали образ Кавалерова автобиографическим, о чем Олеша написал в своих дневниковых записях. В романе «Зависть» Олеша создал метафору советского строя — образ колбасы как символ благополучия. Нет сомнений, что в образе главного героя писатель видел себя. Это он, живой и настоящий Юрий Олеша, а не придуманный им Николай Кавалеров, завидовал новому обществу колбасников и мясников, счастливо влившихся в построение нового строя, марширующих в ногу с новой властью и не желающих понимать и принимать чужие страдания, не влившиеся в их марширующий строй. В 1929 годy автор написал по этому роману пьесу «Заговор чувств», а в 1935 году по мотивам этого произведения режиссером Абрамом Роомом был снят фильм «Строгий юноша».

    В 1931 году переделанную по указанию цензуры пьесу Олеши «Список благодеяний» поставил Всеволод Мейерхольд. Спектакль три сезона давал полные сборы, после чего был снят, так как все равно оставался «списком преступлений» советской власти. В пьесе было выражено отношение автора к окружающей его действительности — к расстрелам, к запрету на частную жизнь и на право высказывать свое мнение, к бессмысленности творчества в стране, где разрушено общество. В дневнике Олеша записал: «Все опровергнуто, и все стало несериозно после того, как ценой нашей молодости, жизни — установлена единственная истина: революция».

    В 1930-е годы по заказу МХАТа Олеша писал пьесу, в основе которой лежала владевшая им мысль об отчаянии и нищете человека, у которого было отнято все, кроме клички «писатель». Попытка выразить это ощущение была сделана Олешей в его речи на первом съезде советских писателей в 1934 году, а пьеса так и не была завершена, но по сохранившимся черновикам режиссер М.Левитин в 1986 году поставил ее в московском театре «Эрмитаж», и спектакль получил название «Нищий, или Смерть Занда».

    После выступления на съезде писателей Олеша надолго замолчал. «Молчание порою требует от писателя не меньшего мужества и таланта. Просто писатель чувствует, что не имеет права говорить ниже того уровня, на котором говорил и писал раньше. А сказать лучше, больше — он чувствует, что пока не может. И предпочитает замолчать совсем. Я говорю о внутреннем контроле, отказе публиковать написанное. Как у Олеши, например. У Ахматовой это было. Годы молчания по своему собственному счету», — так оценил это писательское поведение спустя десятилетия Фазиль Искандер.

    А тогда новых пьес драматурга продолжали ждать МХАТ, Мейерхольд и лучшие театры страны. Пытаясь его уговорить, они обсуждали темы, оформляли договоры, с готовностью платили авансы. Но, по-видимому, Олеша видел свое будущее точнее многих. «Я понял с отчетливой ясностью следующее, — написал он уже в 1950-е годы. — Выдуманных обстоятельств в современной драматургии не может быть. Так, по крайней мере, думаю я в отношении своей работы в области драматургии: если уже в течение многих лет я не могу написать пьесу, имея и замыслы, и целую галерею персонажей для иллюстрации каждого замысла, — то, значит, какое-то здоровое начало говорит мне, что драма, которая у меня получилась бы, была бы драмой плохой, несовременной, выдуманной и уже чужой во времени и пространстве»

    В годы войны Олеша жил в эвакуации в Ашхабаде, затем вернулся в Москву. Обстановка, созданная сталинским режимом в стране и в культуре, оказывала на Олешу заметное угнетающее воздействие. В 1930-х годах многие друзья и знакомые писателя были репрессированы, главные произведения самого Олеши с 1936 года не печатались и официально не упоминались. Запрет на их публикацию был снят лишь в 1956 году.

    Важное место в наследии Олеши занимала книга «Ни дня без строчки. Из записных книжек», опубликованная в 1961 году после смерти писателя. Эта книга была и автобиографией, и размышлениями автора о себе, и о происходящем вокруг. Он начинал с того, что сам рассказывал о возникновении книги: «Книга возникла в результате убеждения автора, что он должен писать… Хоть и не умеет писать так, как пишут остальные». Он так и объяснял, что должен писать, поскольку он писатель, но именно этого ему и не дают делать.



    В письме жене он так объяснил свое состояние: «Просто та эстетика, которая является существом моего искусства, сейчас не нужна, даже враждебна — не против страны, а против банды установивших другую, подлую, антихудожественную эстетику». Тем временем о том, что дар художника не был Олешей утрачен, свидетельствуют многочисленные дневниковые записи Олеши, обладающие качествами подлинно художественной прозы.

    В 1950 годы его часто можно было видеть в Доме литераторов, но не выступающим в залах, а внизу в ресторане, где он просиживал со стаканом водки. Денег у него не было, но более удачливые советские писатели почитали за честь угостить истинного писателя, прекрасно осознавая его огромный талант и невозможность его реализации. Однажды, узнав, что существуют разные категории похорон советских писателей, он поинтересовался, по какой категории похоронят его. И уточнил - нельзя ли похоронить его по самой низкой категории, а разницу вернуть сейчас? Так было нельзя.

    Олеша скончался в Москве 10 мая 1960 года и был похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище.



    «Я очень часто ухожу очень далеко, один. И тем не менее связь моя с некоей станцией не нарушается. Значит, я сам в себе живу? Как же так? Неужели я ношу в себе весь заряд жизни? Неужели весь провод во мне? И весь аккумулятор? Это я - вся моя жизнь? Этого не может быть. Очевидно, при каждом моем шаге с тех пор, как я явился в мир, мною заведует внешняя среда, очевидно, солнце, которое все время держит меня на проводе, на шнуре - и движет мною, и является моей вечно заряжающей станцией. Оно проступает в виде мутно светящегося круга сквозь неплотную, но почти непроницаемую преграду туч - всего лишь проступает, и, смотрите, все же видны на камне тени. Еле различимо, но все же я вижу на тротуаре свою тень, тень ворот и, главное, - даже тень каких-то свисающих с дерева весенних сережек! Что же это - солнце? Ничего не было в моей человеческой жизни, что обходилось бы без участия солнца, как фактического, так и скрытого, как реального, так и метафорического. Что бы я ни делал, куда бы я ни шел, во сне ли, бодрствуя, в темноте, юным, старым, - я всегда был на кончике луча.» - последние строчки, которые написал удивительный человек и великий писатель Юрий Карлович Олеша.

    О Юрии Олеше был снят документальный фильм «Юрий Олеша. По кличке «Писатель».





    Текст подготовила Татьяна Халина

    Использованные материалы:
    Материалы сайта www.readr.ru
    Материалы сайта www.ru.wikipedia.org
    Материалы сайта www.epwr.ru
    Материалы сайта www.peoples.ru
    Материалы сайта www.magazines.russ.ru
    Материалы сайта www.kuvaldinur.narod.ru


    Занимательные факты из биографии Олеши.



    Минкус


    Однажды Олеша и Эйзенштейн вместе побывали в Большом театре на балете Людвига Минкуса "Дон-Кихот". Им так понравилась фамилия автора балета, что они затеяли некую игру, в которой наделяли некоторые явления или людей этим словом. Часто можно было видеть, как они наблюдали за окружающими людьми или прохожими, и, время от времени, Олеша наклонялся к Эйзенштейну и таинственно шептал: "Минкус". Эйзенштейн в ответ так же таинственно отвечал: "Абсолютный Минкус".


    Олеша и наборщики

    Как-то Олеша правил опечатки в верстке одной из своих пьес и возмущался: "Кошмар! С наборщиками невозможно бороться! Выправил все в гранках, но вот, пожалуйста, в верстке опять то же самое. В моей пьесе Улялюм говорит: "У тебя руки круглые, как перила". А здесь, полюбуйтесь: "У тебя руки круглые, как перина". А что они сделали с репликой: "В кого мне стрелять за то, что распалась связь времен?" Они напечатали: "В окно мне стрелять за то, что распалась связь времен?" И, наконец, вместо фразы: "Ты пришла из детства, где был город Ним, построенный римлянами", - стоит сверхбессмысленность: "Ты пришла из детства, где был город Рим, построенный римлянами". Олешу утешали: "Юрий Карлович, но вы ведь все это сейчас выправили?" Он ворчал: "Конечно! Ну и что же?" Его продолжали успокаивать: "Будем надеяться, что все исправят". Олеша взорвался:"Оставь надежду всяк сюда входящий! С наборщиками бороться невозможно!.." Олеша оказался прав, так как книжка вышла с теми же самыми искажениями.


    Получение гонорара

    Однажды Олеша пришел в одно издательство получить довольно крупный гонорар. Паспорт Олеша забыл дома, и он стал уговаривать кассиршу выдать ему гонорар без паспорта. Кассирша отказалась: "Я вам сегодня выдам гонорар, а завтра придет другой Олеша и снова потребует гонорар". Олеша выпрямился во весь свой небольшой рост и с величественным спокойствием произнес: "Напрасно, девушка, волнуетесь! Другой Олеша придет не раньше, чем через четыреста лет..."


    Олеша и Лернер

    Однажды в купе поезда оказались вместе Олеша и писатель Николай Лернер. Олеша обратился к нему: "А вы знаете, Лернер, я видел вашу пьесу "Поэт и царь". Она произвела на меня большое впечатление. Мне даже запомнились некоторые места. Например, Николай I говорит Пушкину: "Послушай, Пушкин, отныне я буду твоим цензором". А Пушкин отвечает ему: "Ваше величество, а не слишком ли это для меня большая честь?" - "Да". Лернер изобразил на своем лице довольную улыбку, а когда Олеша вышел из купе недоуменно сказал: "Нет этого у меня в пьесе..." Подумал немного и добавил: "А жаль..."


    Олеша и Шостакович

    Когда Шостакович вернулся из поездки в Турцию, Олеша стал расспрашивать его о полученных впечатлениях. Шостакович с увлечением рассказывал, что особенно на всех советских артистов произвел впечатление прием у президента Кемаля Ататюрка, который подарил всем мужчинам золотые портсигары, а женщинам - браслеты. Олеша вдруг огорошил Шостаковича вопросом: "Скажите, Митя, когда Кемаль кемарит, в Анкаре тихо?"


    Олеша и дерево

    Однажды утром Олеша вышел в дворик одесской гостиницы, куда летом ресторан выставлял свои столики, и увидел, что огромное дерево, которое росло около фонтанчика, рухнуло и загораживает половину дворика. Олеша стал рассуждать: "Ведь ночью не было никакой бури... Мы поздно легли... Было тихо - ни дождя, ни ветерка... В чем же дело - почему рухнуло дерево?" Ему никто не смог ничего ответить. Олеша пожал плечами и уткнулся в первую страницу "Известий". Пробежав глазами несколько строк, он воскликнул: "Ах, вот что! Умер Мичурин. Великий садовод. Теперь мне понятно, почему вчера здесь рухнуло дерево. Природа откликнулась на смерть своего гениального помощника. Он был очень старым и тоже напоминал могучее дерево..."


    Мальро и Олеша

    Когда в Москву приехал французский писатель Андре Мальро, Олеша решил показать ему что-нибудь необычное и пригласил в шашлычную, которая помещалась в подвале, напротив Центрального телеграфа. Там было очень людно и шумно, а разговаривать под аккомпанемент кавказского оркестра просто невозможно. Особенно неистовствовал оркестр во время исполнения молодыми джигитами национальных танцев. Через переводчицу Мальро спросили:"Скажите, мсье, как вам понравилось в нашей стране?" Мальро ответил: "Очень понравилось! Только, знаете, у капитализма перед социализмом есть одно преимущество..." У Олеши вырвалось: "Какое?" Мальро сказал: "В капиталистических странах есть рестораны, где нет оркестра..."


    Мемуары Пяста

    Когда Олеша просматривал мемуары Владимира Пяста, его спросили: "А как вы думаете, Юрий Карлович, почему он не говорит о Блоке?" Олеша сказал: "Очень гордый. Блок, дескать, сам по себе, а Пяст сам по себе. Не хочет выезжать за счет великого поэта. Пяст - шляхтич. Польская кровь. Кровь польских королей из династии Пястов". Олешу поправили: "Да что вы, Юрий Карлович, каких королей? Ведь настоящая фамилия Владимира Алексеевича - Пестовский. При чем здесь польские короли?"

    Олеша проворчал: "Тем более..."


    Много и мало

    Один писатель, выпустивший множество книг, как-то сказал Олеше: "Как же мало вы написали за свою жизнь, Юрий Карлович! Я все это могу прочесть за одну ночь". Олеша мгновенно парировал: "Зато я всего за одну ночь могу написать все то, что вы прочитали за всю свою жизнь!.."


    Точка отсчета

    Как-то Олеша с компанией друзей-литераторов сидел в кафе гостиницы "Националь". Неподалеку за другим столиком сидели двое приятелей и о чем-то ожесточенно спорили. Один из приятелей сказал Олеше: "Мы все знаем, что эти двое самые глупые из нас. Интересно, о чем это они могут так спорить?" Олеша разъяснил: "Они теперь выясняют, кто был глупее - Гете или Байрон? Ведь у них свой счет - с другой стороны..."


    Муки творчества

    Однажды поздно ночью Олеша с приятелями возвращался домой и заметил, что в доме писателей в проезде Художественного театра все окна темные. Его возмущению не было предела: "Вы только подумайте: все уже спят! А где же ночное вдохновение? Почему никто не бодрствует, предаваясь творчеству?!"


    Олеша о жизни

    Один из руководителей Союза писателей встретил в Центральном Доме литераторов Олешу и вежливо поздоровался: "Здравствуйте, Юрий Карлович! Как живете?" Олеша обрадовался: "Вот хорошо, что хоть один человек поинтересовался, как я живу. С большим удовольствием все вам расскажу. Давайте отойдем в сторонку". Деятель оторопел: "Что вы, что вы! Мне некогда, я тороплюсь на заседание секции поэтов..." Олеша настаивал: "Ну, ведь вы же меня спросили, как я живу. Теперь уж нельзя убегать, надо выслушать. Да я долго вас и не задержу и уложусь минут в сорок..." Руководитель еле вырвался и убежал, а Олеша обиженно пробурчал: "Зачем же было спрашивать, как я живу?"





    3 марта 1899 года – 10 мая 1960 года

    Похожие статьи и материалы:

    Олеша Юрий (Документальные фильмы)
    Юрий Олеша и Ольга Суок (Цикл передач «Больше, чем любовь»)



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»