"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Режиссура

    Гурвич Григорий Ефимович



    Театральный деятель, режиссер.
    Лауреат Государственной премии РФ (2000, посмертно)





    Григорий Гурвич родился 24 октября 1957 года в Баку.



    Его отец был известным журналистом и руководителем Азеринформа, а сам Григорий окончил филологический факультет Бакинского государственного университета, ИГРАЛ в бакинской команде КВН и в 1981 году поступил в ГИТИС, где учился у Марии Кнебель. В 1986 году Гурвич поставил в театре имени Маяковского дипломный спектакль «Дневник обыкновенной девушки». Это была его собственная инсценировка по дневнику комсомолки 1930-х годов Нины Костериной. Спектакль вскоре был закрыт, и диплом об окончании ГИТИСа Гурвич получил лишь через несколько лет. В институте он так же был постоянным автором и режиссером популярных студенческих «капустников».



    По совету Григория Горина и Марка Захарова в 1988 году Гурвич основал театр-кабаре «Летучая мышь» в помещении Учебного театра ГИТИСа, где в начале 20 века под руководством Н.Ф.Балиева в театре-кабаре «Летучая мышь» игрались «капустники» Московского Художественного театра. Первый спектакль «Чтенiе новой пьесы», автором текста и режиссером которой стал сам Гурвич – был историей отъезда труппы Балиева за рубеж. Представления дореволюционного театра были рассчитаны на людей, посвященных в театральную кухню. Гурвич же, создавая свой авторский театр, в котором он был автором, ведущим и режиссером в одном лице, рассчитывал на внимание массового зрителя.



    В остроумном и веселом музыкальном спектакле «Я стэпую по Москве», поставленном Гурвичем в 1992 году, было показано совсем недавнее прошлое. Рассказывая историю своей жизни, Гурвич нашел точную интонацию, сумел создать атмосферу, объединяющую весь зал.

    В музыкальном театре Гурвича умели петь все актеры. Помимо этого они так же хорошо танцевали, занимались клоунадой и акробатикой. Благодаря чему очередной спектакль Гурвича «100 лет кабаре», поставленный в 1993 году об искрометном, без тени пошлости и безвкусия искусстве кабаре, стал настоящим событием в театральной жизни Москвы. А в 1996 году вышел спектакль «Это шоу-бизнес» по мотивам известных бродвейских мюзиклов 20 века.

    Спектакли театра всегда были оформлены в традициях жанра - дорого и стильно, костюмы актеров были красивыми и яркими. Обаятельный автор-ведущий Гурвич блистал остроумием, легко импровизировал, несмотря на грузность, прекрасно двигался со своими артистами, пел и танцевал. В 1997 году состоялась премьера спектакля «Вам позволено переиграть» по пьесе М.Фриша «Биография», в котором принимала участие группа «Несчастный случай». Гурвич считал этот спектакль главным в своей жизни. А его последний спектакль «Великая иллюзия» был поставлен в 1998 году, и являлся попурри из бродвейских мюзиклов.



    В 1998 году был снят юбилей театра «Летучая мышь», в котором приняли участие актеры театра.





    К сожалению, работу над очередной постановкой театра «Любимец мужчин» по роману С.Жапризо Гурвич завершить не успел. 5 ноября 1999 года режиссер скончался.

    За участие в телевизионной передаче «Старая квартира», в которой он был постоянным ведущим, Гурвич был посмертно удостоен Государственной премии.

    О Григории Гурвиче был снят документальный фильм из цикла «Как уходили кумиры».





    МАЙЯ ЛЬВОВНА ГУРВИЧ РАССКАЗЫВАЕТ О СВОЕМ СЫНЕ



    Несомненно, биография - это не даты. Биография - это люди, которые шли с тобой по жизни, которые растили, учили, помогали строить мир, но по твоим расчетам и твоим желаниям. И если эти люди поддерживали, верили, воплощали и аплодировали, значит, твоя биография состоялась. Твои желания и амбиции имели право быть. Я с благодарностью и гордостью могу сказать, что с моим сыном Гришей Гурвичем были замечательные люди, они были бесконечно талантливы и добры.

    В тот страшный день пятого ноября девяносто девятого года жена Гриши Люба сказала мне, видимо, стараясь утешить: "мы напишем о нем книгу"... Через месяц я узнала, что заниматься этим должна я. Больше некому.

    Продолжение его жизни в воспоминаниях тех, кто эти годы был рядом в тот или иной период жизни, продлило "эффект присутствия". Так прошло три года. А что дальше? Чем жить?

    Во время репетиций к вечеру, где должна была быть представлена книга воспоминаний, меня познакомили с Тиграном Закояном. Ранее этого имени я не слышала. Он рассказал мне, что с Гришей не был знаком, хотя хорошо его знает. Он был другом театра, влюбленным зрителем, а потом пытался помочь, чем может, чтобы продлить жизнь спектаклей. Сделать это оказалось невозможным, и тогда он создал сайт, чтобы сохранить память о "некогда блиставшей труппе". Накануне моего отъезда в Израиль, в Москве, уже после вечера, прошедшего в день 45-летия Гриши, проведенного его друзьями и его актерами, все собрались у меня. Нам было вместе очень тепло, пришли почти все актеры театра "Летучая мышь", пришла к нам и Маргарита Александровна Эскина, директор Дома Актера, а для нас и для Гриши очень дорогой человек. И вновь возник вопрос: а что дальше? Чем жить? И тогда Тигран мне сказал: "Сайт надо менять и Вы должны мне помочь". Спасибо ему за этот труд, за верность памяти моему сыну и его театру "Летучая мышь", за то, что я вновь могу прожить несколько страниц той жизни. Я напишу лишь то немногое, что знаю только я, а остальное мы составим из написанного близкими Грише людьми в книге "На полпути".



    Мой сын родился в 1957 году, 24 октября в 16:40, в Баку. Через открытую форточку я слышала нервный кашель его деда, моего отца, Левы Шик, он ждал своего первого внука. Это и его гены создали жизнелюбивого, остроумного, веселого человека, интересного собеседника. Это о нем в своем спектакле говорит Гришин герой - Лева Шик. Он не хотел изменить ни имени, ни фамилии, слегка утрируя эту личность. Слегка, чуть-чуть, ибо в нем самом, в авторе, было много от деда.

    Когда Гришенька родился, его отцу Ефиму Григорьевичу было 40 лет. К этому времени он уже 14 лет возглавлял Азербайджанское отделение ТАСС. Работа была невероятно ответственной, домой приходил поздно. Общение с маленьким сыном было лишь по выходным дням, да и с подрастающим мальчиком не чаще. Но с папой было очень интересно, так как папа всегда все знал. А еще благодаря папе мы имели возможность попадать на все спектакли гастролирующих театров. Уже тогда театр был необходимым и важным моментом в жизни. Так Ефим Григорьевич приобщал нас с Гришенькой к миру театра, и мы были очень увлечены. А еще дома было очень много толстых и тонких журналов, всяких газет и книг. Все книги, которые издавались, мы могли купить и очень этой привилегией папы пользовались...

    Гриша наследовал от отца "серьезные" черты характера. Они оба были очень ответственными людьми, порядочными, надежными и честными.

    Гриша любил своих актеров, это были его дети. Он был ответствен за них, за всех. Наверное, поэтому сегодня они возвращают мне эту любовь.

    Театра уже давно нет, а они мне звонят в Израиль и слетаются все, как только я приезжаю в Москву. Я должна рассказать еще о его няне. Ей было 26 лет, звали ее Настя и привели ее в дом, когда Гришеньке был только месяц. Она прожила с нами более 30 лет и была его "третьим родителем". В то время еще были такие молодые женщины из деревни, которые помогали растить чужих детей, считая их своими. Судя по тому, что ее вспоминают и все Гришенькины друзья, она играла в его жизни "роль". Он очень рано научился читать. Я не помню, что были приложены какие-то усилия. Очевидно, мы показали ему буквы, а возможно он сам их раскопал. Самое необычное было не то, что он много читал, а то, что все запоминал. Очень скоро он был далеко впереди своей Насти, и было смешно наблюдать, как он ей что-то втолковывал, связанное с политикой, и отвечал на далеко не всегда понятные вопросы. Она его очень любила, и когда он уже жил в Москве и имел свой театр, говорила мне: "Это ж надоть, наш Гришка - рисижер". Много было невероятно смешных ситуаций и совершенно "безумных" замечаний. Мы часто с Гришенькой пользовались ее словечками, это возвращало нас в наш бакинский дом. Настя. Где она теперь, жива ли?

    После отъезда Гриши в Москву мы жили вдвоем, Ефима Григорьевича уже не было в живых. Потом в Москву переехала я. В девяностых годах Гриша ее нашел, помогал деньгами, предлагал переехать к нему жить. Она отказалась.

    В школе учился нормально, но не блестяще, потому что главные интересы были не во время уроков, а после. Слишком много предметов были мало нужны и совсем неинтересны.

    Зато после уроков начинались репетиции. Репетировали всё и бесконечно. Бальные танцы, физические и математические КВНы, концерты по поводу и без. Это было главным. Он всегда был окружен ребятами. Уже тогда писалось, репетировалось и ставилось. Наследованное от своего отца качество человека возглавляющего, качество директора, где главным были люди доверившиеся, поверившие и готовые идти за ним, его не подвело. Сегодня, я смею на это надеяться и знаю от его актеров, его музыкантов, его костюмеров и помощников по театру, в этой их жизни - по времени в десять лет - было счастье совместного сосуществования. И это осталось в памяти и душах, а все попутное, ибо жизнь есть жизнь, даже и не помнится.

    После окончания школы, в 16 лет, он решил поступать в ГИТИС, и много сил ушло на убеждения и переговоры. В Москву одного отпустить было просто нереально. Договорились, что после окончания Университета будет пробовать поступать в театральный. Увы, пять университетских лет пролетели как один миг, и возникли те же переживания. Пришлось разрешить поехать в Москву и поступать на режиссерский факультет ГИТИСа. Курс набирала знаменитая Мария Осиповна Кнебель. Его педагоги О.Л. Кудряшов, Л.Е. Хейфец, А.А. Шерель и другие подробно и интересно вспоминают о том времени. Гриша поступил и переехал жить в Москву.

    Ну, вероятно, из "личного" я должна еще написать несколько строк о его женитьбе. Уезжая, он сказал, что планов много, но женится только в 35 лет. Он считал, что к этому времени он уже состоится или нет, но только после этого будет решать столь серьезный вопрос. Я была с этим согласна. Однако вмешался чужой интерес и чужая воля. Люба Шапиро работала и училась тоже в ГИТИСе. Там она увидела Гришу, "присмотрелась и решила, что этот мальчик ей подходит, мог бы стать ее мужем". Полтора года она за ним ухаживала и добилась результата. Все эти слова принадлежат Любе, и она повторяла эту историю много раз в разных интервью.



    Гриша же решил, что так он больше никому не будет нужен, и женился. Они были вместе восемнадцать лет, и, как свидетельствуют их рассказы разным журналистам в разное время, все было просто замечательно. Я не сомневаюсь, что, проживи Гриша до глубокой старости, а тем более на том уровне, на который он вышел благодаря своим человеческим качествам и уму, все продолжалось бы в том же ключе. Но Гриша заболел...

    И еще в его жизни была я. С пяти лет водила к педагогу английского языка. В школе помогала с театральными делами. В конце лета, после дачи, ездила с ним в театральную Москву, вдвоем. Вместе поступали в Университет, он сдавал экзамены, а я стояла перед зданием в ожидании, хотя уже лет пятнадцать к этому времени в этом здании проработала. После окончания Университета с невероятным ужасом в душе, через все попытки отговорить поехала вместе с ним поступать в ГИТИС. Обустраивала его московский быт. Было в чужой съемной квартире неуютно. Везла то ковер и портьеры, то любимую коллекцию моряков, то еще что-то.

    Ездила из Баку перевозить с одной чужой квартиры на другую со всем барахлом. Обязательно приезжала два раза в году на экзамены и т.д., и т.д.

    Потом Гришенька женился. "Мама, если я женюсь на Любке, ты как?". А Люба, по ее рассказам, "дрожала", вдруг я скажу, что против. Потом втроем строили дом. С трудом и связями Ефима Григорьевича удалось купить кооперативную квартиру, потом что-то в квартиру (папы уже не было), потом меняли и съезжались с мамой Любы. Потом я переезжала из Баку в Москву. Разобравшись "в ситуации", оформила двойное гражданство. Живя в Израиле было легче быть материально независимой. Потом объединяли все квартиры, и, наконец, купили огромную. Гришенька хотел такую, чтобы в гостиной можно было устраивать репетиции. Помогала создать и это. Сидела на репетициях, когда было можно, бесконечно смотрела все спектакли с одинаковым интересом и восторгом.

    А потом, а потом заболело плечо, и понеслось...

    Жила с ним в больнице все шесть месяцев. Жена Люба была занята. Она руководила театром? А потом ожидали выздоровления. Да, тяжелое заболевание, непонятно откуда, почему вдруг, но вот-вот и вернемся в Москву, и будем жить теперь уже снова вместе. Много разговаривали, восполняли отсутствие прошлого далекого тесного общения. Ведь вторые двадцать лет его не было, такого близкого и такого доверительного. Были поставлены все точки над всеми "i". Мы были опять в тесной связи, я не жалуюсь, и те двадцать лет я была рядом, но не вместе. Обсуждали следующие планы...

    Мы не вернулись в Москву. Остались навсегда в Израиле, в котором всегда жить не собирались. А потом, сразу же, оказалось, что Люба уже живет с другим мужчиной в этой огромной квартире, где "хотел репетировать" Гриша...

    Места для новой боли уже не было. И только некого стало спросить, как это тогда было. А за двадцать московских лет было многое и разное. "Когда я пыхтела по поводу кого-то, - вспоминает Люба в книге - кто не так себя ведет, Гриша говорил: - "Знаешь, не наше дело, будет этот человек наказан жизнью или нет. Бог - Он видит все".

    Мне остается лишь надеяться на Бога, который все увидел.

    Время не лечит. Кто-то плавно перетекает из одной жизни в другую, новую, сразу же. Другому нужно долго, долго возвращаться в свое Я, а иному так и не начать с нуля, слишком большое и настоящее ушло. Но ни в одном языке мира нет слов, которые могут рассказать о бесконечном страдании матери, потерявшей единственного сына.

    М. Гурвич, 2002 год


    Люба ГУРВИЧ...

    "ЕГО ЗАМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ"


    Рассказ о Григории Гурвиче, закрытом театре и российских мюзиклах



    Второй год на Москву, как из рога изобилия, сыпятся мюзиклы, причем каждый заявляет о себе, как «первый настоящий мюзикл бродвейского типа». Мало кто знает, что в каждом из этих спектаклей играют актеры, воспитанные театром «Летучая мышь»… Руководил этим театром уникальный режиссер Григорий Гурвич, более известный стране как ведущий «Старой квартиры». Настоящий мюзикл был его мечтой, и «Великая иллюзия», поставленная им четыре года назад, представляла собой наиболее удачную попытку приближения к идеалу.

    Случилось так, что это была его последняя работа. Обо всем, что предшествовало и сопутствовало «Великой иллюзии», — наш разговор с Любой Гурвич, его другом и соратником в течение последних двадцати лет…

    - Люба, тогда, летом 99-го, когда мы виделись на юбилее у Герчакова, тебе уже все было ясно?

    Мне все было ясно с самого начала, когда я услышала диагноз. Паники мы, правда, не поднимали, но нужно было собрать 200 000 долларов, причем практически за один день, ты же представляешь, что это такое? Мне тогда очень помогли друзья: Малкин, Барщевский… 150 000 дал Владимир Гусинский.

    - Своих личных?

    Не знаю, я квитанций как-то не просила.

    - Вы с ним дружили?

    Мы же с ним в ГИТИСе учились одновременно, знакомы были, но дружбой это не называлось. Ему Витя Шендерович позвонил. Правда, операция не помогла, но мы старались. Это было очень тяжелое время, но у нас ничего не было просто, и я всегда знала, что живу с человеком, которому стоит помогать. Гриша был счастливым человеком, он рано ушел, но все успел, даже госпремию получил при жизни, увидел много стран, был «павлином», красиво одевался. В последние годы имел хорошую машину, дом… Знаешь, многие думали, что ему все легко дается, но и у него не все было хорошо. У Гриши, между прочим, в свое время пять спектаклей запретили!

    - Я не знал… А какие?

    Сначала дипломный спектакль «Дневник обыкновенной девушки». Жила такая Нина Костерина, она повторила подвиг Космодемьянской, еще отец у нее был репрессирован, в общем, нормальная советская история. Потом мы, кстати, познакомились с ее родственниками. Как ни странно, они с Гришей раньше жили на одной улице в Баку. На премьере спектакля была ее подруга. А запретил спектакль Гончаров, шел 1986 год, он чего-то испугался. Потом артисты потребовали вернуть: Гундарева, Костолевский, Виторган… Вернули, но потом все равно закрыли, потому что Яшин поставил «Завтра была война» и Гончаров не мог стерпеть два спектакля практически на одну тему. Мария Осиповна Кнебель уже умерла, и Гриша – краснодипломник! — на год остался без диплома вообще. Потом был Театр Райкина. Гриша там работал, написал пьесу, начал ставить, но Аркадий Исаакович умер, а Костя спектакль закрыл. Еще закрыли спектакль у Владимира Винокура, все там было классно, но, видимо, Володе было просто лень работать над крупной формой… шутки «ниже пояса» даются легче и проходят лучше. Потом еще была парочка закрытых спектаклей…



    - Но ведь он умудрился открыть свой театр тогда, когда это было практически невозможно!

    Повезло. Тогда он случайно зашел в родной Дом актера, еще на Горького, и встретил, светлой памяти, Лешу Бельского, который любил Гришины «капустники». Они тогда посидели, Гриша рассказал про старый театр-кабаре «Летучая мышь» Никиты Балиева, про свою идею возродить его. Бельскому понравилось, он тоже загорелся и дал денег. На год. Потом мы уговорили Исаева, ректора ГИТИСа, чтобы он пустил нас в помещение учебного театра ГИТИСа, именно там раньше был балиевский театр. В общем, мы стали делить это помещение с ними, такой своеобразный «тайм-шер»… Это, знаешь, тоже было сложно, ведь дом-то непростой. Раньше, в 20-х, в этом доме была мастерская Фалька, там жили актеры, потом люди в форме их посажали и квартиры заняли. А потом перетасовка прошла еще раз: поселились те, кто в 37-м расстреливал тех, кто арестовывал этих… Ну, в общем, пробили мы это все, несмотря на то, что секретарь домовой парторганизации там до сих пор ходит в форме. Они потом письма писали во все инстанции: мол, там у нас «негры, проститутки и пьяная матросня». Слово «кабаре» они понимали только так. Потом мы все-таки открылись. Спектакль назывался «Чтение новой пьесы». Фурор был такой, что вся Москва к нам несколько лет на этот спектакль ломилась. Это был 89-й год. Странно: мы совершенно случайно открылись именно 13 марта, день в день через 80 лет с балиевской «Летучей мышью»…

    - А я помню этот день. 13 марта вы обычно отмечали свой День театра, и, когда я ухитрялся попадать в число друзей «Летучей мыши», на ваших «капустниках» у меня от смеха буквально случались судороги! В первый год без Гурвича, по-моему, тоже что-то было, вы пытались сохранять атмосферу, а в этом году что-нибудь происходило?

    Нет. Ничего не было. За год до Гришиного ухода мы переехали в здание Театра киноактера. Многие говорят, зря переехали, но поставить «Великую иллюзию» в старом помещении было просто невозможно. Новое помещение мы тоже были вынуждены делить, причем сразу с несколькими конторами. Ресторан, бильярдная, клуб и, собственно, сам Театр киноактера. Они очень многим свои помещения сдавали, жить-то надо, а спектаклей нет… одно время там даже был «гей-клуб». Еще при Грише они очень сильно испугались, что такую кормушку у них отнимут, а когда Гриша умер, они активизировались. Когда нас оттуда выгнали, мы какое-то время жили в «Космосе», играли там довольно успешно, полные залы собирали, но потом наши декорации и там стали мешать… Везде и всем мы почему-то мешали, особенно после Гриши. Но он же не думал из этой жизни уходить, когда ставил «Великую иллюзию», настоящий большой мюзикл… декорации к ней были такими огромными, что их нельзя было постоянно собирать-разбирать. Мы несколько раз попробовали, а потом поняли, что это просто опасно. А потом стало ясно, что Гришу заменить не может никто. Не мне, а театру. Даже стране. И я закрыла театр.

    - Скажу честно: и я сам, и многие наши общие знакомые после «Великой иллюзии» говорили об этой работе словами из «Гнезда кукушки», мол, он-то хоть попытался. В том смысле, что при всей доброжелательности к театру и к Гурвичу все-таки нельзя было сказать, что действо идет «на бродвейском уровне». Но вот прошло три года, я посмотрел практически все из того, что сегодня называют мюзиклами, и могу сказать с полной ответственностью: они хуже. А почему, а?

    Могу ответить. Во-первых, для работы в мюзикле нужна особая актерская подготовка, лет с десяти. Нашей первой пробой в этом жанре был «Шоу-бизнес». Так вот Гриша к ней шел семь лет. Он подбирал состав, менял актеров. Все время был ими недоволен… Он говорил, что у нас есть прекрасные солисты, а нужен АНСАМБЛЬ! Подготовки актеров для ансамбля у нас нет вообще, ни в одном вузе. Вот я сейчас попробую открыть для этого студию… Когда говорят, что Москва становится европейской столицей, потому что у нас появляются «Нотр-Дам» или «Чикаго», это – бред! Смешно слышать сегодня о «первом российском мюзикле», потому что первый уже двадцать лет назад был у Марка Захарова!

    - Правильно ли я понимаю, что сегодняшняя ошибка «Норд-Оста» практически такая же, что и в операх «Зори здесь тихие», «Повесть о настоящем человеке», «Семен Котко», в балете «Красный мак»?

    Да. Не все можно петь, люди должны себе отдавать в этом отчет. Играть мюзикл в валенках и ватниках просто нельзя, потому что сам жанр диктует свои законы! Мюзикл – это действо о красивых и гармоничных людях, хорошо одетых, имеющих определенные манеры! Кроме того, что главное у Каверина? Умение русских женщин ждать, а мужчин – добиваться цели. В постановке ни одна из этих линий не доведена до конца. Ну не мюзикл это! Это романс, бардовская песня, все что угодно, но не мюзикл! Ребята хорошие, их в Лондоне попытались научить, как ставится мюзикл, но научить этому нельзя… Научиться можно, но не всем.

    - Если мюзикл должен быть шикарен и красив, то этично ли вообще сейчас в России делать подобную работу?

    Думаю, да. Просто нужно постараться обойтись без пошлости. Это, конечно, очень сложно, но кто говорил, что театр – это легко?

    - А что такое пошлость?

    Сложный вопрос… Оскар Уайльд, кажется, сказал: «Пошлость – последнее прибежище тонких натур». Вообще пошлость — это мировоззрение, то есть низкая культура, отношение к жизни как к чему-то утилитарному, низкопробному, сиюминутному… Когда сказать нечего, а удивить всех хочется, как, например, в спектакле «Вагина»… Так вот, если красивых людей и шикарную жизнь показывать интеллигентно, то это можно делать в наше время и в нашей стране.

    Автор Сергей Миров.


    Григорий Гурвич был похоронен на кладбище "Яркон" возле города Петах-Тиквы, недалеко от Тель-Авива.



    На Ваганьковском кладбище в Москве Григорию Гурвичу установлен памятник, в основании которого находится капсула, наполненная землёй с израильской могилы Гурвича.



    Это место, куда приходят его друзья в Москве.

    САЙТ о Григории Гурвиче

    САЙТ театра-кабаре "Летучая мышь"





    24 октября 1957 года – 5 ноября 1999 года

    Похожие статьи и материалы:

    Гурвич Григорий (Документальные фильмы)
    Гурвич Григорий (Цикл передач «Как уходили кумиры»)



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»