"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Литература | Паустовский Константин Георгиевич

    "Любимые всегда кажутся нам бессмертными" К. Паустовский.



    Писатель



    "Любимые всегда кажутся нам бессмертными" (К.Г.Паустовский)




    Какими-то незримыми нитями все мои любимые писатели и поэты оказываются связанными между собой! Паустовский и Бунин, Тарковский и Пастернак, Маршак, Шенгели, Луговской и Багрицкий, Д.Самойлов и М.Петров. Колесо – созвездие. Но сегодня о самом любимом – Константине Георгиевиче Паустовском.

    Наверное, это только душа русского человека может так сродниться с душой любимого писателя, войти в ткань его произведений, подружиться с его героями, полюбить так, что этот писатель – человек становится родным. Вспоминают, что таким для русского читателя был Чехов, и когда он умер в 1904 году, многие восприняли его смерть как огромное личное горе. В числе таких людей был Георгий Максимович Паустовский, отец 12-летнего Костика Паустовского. Позже уже зрелым мастером Паустовский скажет о Чехове: "Он был не только гениальным писателем, но и совершенно родным человеком. Он знал, где лежит дорога к человеческому благородству, достоинству и счастью, и оставил нам все приметы этой дороги". Читая эти строки, я всегда отношу их к самому Константину Георгиевичу Паустовскому.

    Константина Георгиевича называли Волшебником. Он умел писать так, что у человека, читающего его книги, становились волшебными глаза. Известно, что люди есть "пустоглазые" и "волшебноглазые".

    Как мне повезло, что незадолго до своей смерти мама вложила мне в руки книгу Паустовского "Повесть о лесах и рассказы". Книга была открыта на рассказе "Снег". Мне было 15 лет.

    И может быть, я родилась в 15 лет, в тот майский день, когда сидела на балконе и готовилась к экзаменам, а красные тополиные серёжки слетали на страницы учебника (тогда экзамены сдавали каждый год).
    Я считаю его своим духовным отцом. В тот памятный день он как бы промыл мне глаза, и я увидела мир в цвете – прекрасный, сказочный, неповторимый. Он научил меня не только смотреть, но и видеть. Благодаря его урокам я полюбила стихи, музыку, природу, всё самое хорошее, чем должен жить человек.

    В поздние годы у Константину Георгиевичу было немало учеников, он преподавал в Литературном институте, вёл семинар прозы: Ю.Бондарев, В.Тендряков, Г.Бакланов, Ю.Казаков, Б.Балтер, Г.Корнилова, С.Никитин, Л.Кривенко, И.Дик, А.Злобин, И.Гофф, В.Шорор. Но его учениками являются и его читатели, испытавшие на себе нравственные уроки "доктора Пауста". Он продолжается в нас, его читателях.

    "Доктором Паустом" называл его Эммануил Казакевич. Паустовский и впрямь был похож на легендарного героя Гёте, самозабвенно искавшего смысл жизни и нашедшего его в прекрасном служении людям.

    В мире Паустовского всегда господствовали нравственные нормы будущего. Человек жил там, где мы ещё не скоро будем жить. И не только в книгах. Он и в жизни был таким – человеком будущего. Это редкий случай, когда писатель равен человеку.

    Самое тонкое отличительное свойство Константина Георгиевича как писателя – обострённая совестливость и человеческая деликатность. А Назым Хикмет определил в двух словах образ Константин Георгиевич – ЧЕСТНОСТЬ и ТАЛАНТ.

    Я же, перечитывая Паустовского, часто отрываюсь и вздыхаю. Вздыхаю не от того, что мне плохо. А оттого, что уж очень хорошо. Каждое его слово, каждая фраза так отточены, так совершенны, будто отлиты из золота. Всегда кажется, что в рассказах, повестях он обращается именно ко мне, что он всё обо мне знает и верит в меня. Может быть, так кажется всем его читателям?

    Об этом пишет Э.Миндлин: "Читателям хорошо с Паустовским. Это необыкновенно много, когда читателю с писателем хорошо. И это совсем не часто случается, даже когда писатель большой художник, потому что доброта - это совсем не непременное свойство таланта. Доброта – разновидность дара художника. Паустовский в большом смысле добрый художник".

    Родился Константин Георгиевич Паустовский 31 мая 1892 года в Москве в семье железнодорожного служащего. Происходил он с одной стороны от бабки-турчанки, была в нём польская кровь, была и запорожская. О предках своих говорил он, всегда посмеиваясь, покашливая, но было видно – чувствовать себя сыном Востока и запорожской вольницы ему приятно. Об этом вспоминает Ю.Казаков. Среди родственников Паустовского было много людей, наделённых сильным воображением, чувством красоты природы, подспудным поэтическим даром. Интересы будущего писателя определились уже в Киевской гимназии. Среди питомцев гимназии были М.Булгаков, А.Вертинский, Б.Лятошинский. Молодой Паустовский пользовался любым предлогом, чтобы браться за перо. По природе своей совсем не угрюмый, всегда готовый мгновенно отозваться на острое словцо, шутку, радующийся общению, он не мог таить в себе то, что его переполняло. Но как ему было это реализовать, когда природа наделила его застенчивостью и деликатностью, а кругом не было ни души, которая проявила бы охоту дослушать его до конца? Уже будучи признанным мастером, он с горечью говорил о том, что "искренне верил всему, что выдумывал. Это свойство стало причиной многих моих несчастий". Но это свойство, доставшееся ему от отца в наследство, побуждало его к творчеству. Раз нет никого, кто разделил бы твои думы, мечты, остаётся одно - доверить их бумаге. Он записывает самое значительное из того, чем живёт. Мысленно он переносится в воображаемые обстоятельства, такие непохожие на те унылые дни, в которых живёт. Участь его решена. Не напечатав ни строчки, он уже стал писателем.

    О своём последнем лете детства Константин Георгиевич замечательно пишет в первой книге автобиографической повести о жизни, книге "Далёкие годы": "Это было последнее лето моего настоящего детства. Потом началась гимназия. Семья наша распалась. Я рано остался один и в последних классах гимназии уже сам зарабатывал на жизнь и чувствовал себя совершенно взрослым… <……>

    Детство кончалось. Очень жаль, что всю прелесть детства мы начинаем понимать, когда делаемся взрослыми. В детстве всё было другим. Светлыми и чистыми глазами смотрели мы на мир, и всё нам казалось гораздо более ярким. Ярче было солнце, сильнее пахла трава. И шире было человеческое сердце, острее горе и в тысячу раз загадочнее была земля – самое великолепное, что нам дано для жизни. Её мы должны возделывать, беречь и охранять всеми силами своего существа".

    В последние гимназические годы Паустовский начал писать стихи. Они, конечно, подражательны, таинственно туманны, но уже в них есть свежие эпитеты, интерес к слову. Написав ворох стихов, которые его не удовлетворяли, Константин Георгиевич почувствовал искушение попытать свои силы в прозе. "В последнем классе гимназии, - вспоминает он, - я написал первый рассказ и напечатал его в киевском литературном журнале "Огни". Это было в 1911 году. Так как журнал был левый, то редактор посоветовал подписать его псевдонимом – К.Балагин. Через год в журнале "Рыцарь" был напечатан рассказ Паустовского "Четверо".



    В 1911 году Паустовский поступает в Киевский университет, затем переходит в Московский университет, закончить который ему не удалось из-за начавшейся войны. Он становится вожатым и кондуктором московского трамвая, ежедневно становится свидетелем забот и судеб разнообразных людей. Освобождённый от воинской повинности по зрению и как младший сын в семье, он употребил всю энергию, чтобы попасть на фронт. Но пробыв 3 месяца на фронте, от его романтических представлений о войне не остаётся и следа. Написав несколько очерков о войне, он вновь с головой уходит в написание стихов.

    Шло время, и Паустовский решил показать кому-нибудь свои стихи. Выбор остановил на Бунине. Бунин нашёл время и, прочтя стихи молодого автора, заметив, что "в стихах Вы поёте с чужого голоса", посоветовал автору перейти на прозу. Этому совету Паустовский сразу и навсегда последовал.



    Годы первой мировой войны сыграли большую роль в формировании его взглядов на жизнь. Вот что пишет он об этом во второй автобиографической книге "Беспокойная юность": "Без чувства своей страны – особенной, очень дорогой и милой в каждой её мелочи – нет настоящего человеческого характера. В те годы, во время моей службы на санитарном поезде, я впервые ощутил себя русским до последней прожилки".

    В годы гражданской войны он участвовал в боях с петлюровскими бандами, после – плавал матросом, потом стал журналистом, сотрудничал в газетах Москвы, Батуми, Одессы. Какие только газетные специальности он не перебрал! Репортёр, разъездной корреспондент, очеркист, правщик. В 1920-е годы в Одессе сотрудничал в маленькой газете "Моряк". Газета была форматом со страницу альбома. Когда не хватало газетной бумаги, её выпускали на обёрточной бумаге чайных бандеролей разного цвета, иногда на синей, иногда на розовой. В то время в Одессе начинали свою литературную работу Катаев, Багрицкий, Олеша. Не было денег – и сотрудники редакции получали "гонорар" натурой: кривыми перламутровыми пуговицами, твёрдой, как булыжник, синькой, заплесневевшим кубанским табаком, обмотками из вельвета. Но они не тужили, редакция была их родным домом, местом, где не умолкают споры и разгорается вдохновение. Газета привлекла к себе писателей и поэтов, которые через несколько лет составили славу нашей литературы.



    Одним из них был Бабель. Паустовский говорит о нём с любовью, старается не пропустить ни одной чёрточки. Бабель дорог ему как автор образцовой прозы и как человек, чьей дружбой гордился каждый, кто его знал. Он трагически погиб в 1944 году. Выросло поколение, не слыхавшее о Бабеле. И вот после долгих лет молчания Паустовский первый заговорил о нём во весь голос.

    В 1923 году, когда Паустовский перебрался в Москву, ставшую с тех пор местом его постоянного жительства, откуда уже, как из дома он совершал свои странствия и поездки, и поступил на службу в РОСТА (предшественник ТАСС), он был уже зрелым и опытным журналистом.

    К этому времени он остался совсем один. Когда он учился в последнем классе гимназии, умер его отец. Этим начинается книга "Далёкие годы".

    В первую мировую войну из газеты он узнал, что в один день на разных фронтах погибли оба его брата. В Киеве от воспаления лёгких умерла его мама, а через неделю и сестра.

    В 6-ой автобиографической повести, которая называется "Книга скитаний", великолепно описано это время, когда молодой Паустовский начал сотрудничать в газете "Гудок". В этой транспортной газете в те годы совершенно по-особому делалась 4-ая страница. Она составлялась из коротких фельетонов, сатирических стихотворений, острых реплик. Над одним из столов висел плакат: "Пусть статья говорит за автора, а не автор за статью". Под плакатом трудились два литсотрудника, о которых рассказывали, что когда все уходят из редакции, они остаются и пишут роман. Это были тогда ещё никому не известные Ильф и Петров. Здесь Паустовский продолжил свой журналистский университет.

    Первая книга Константина Георгиевича – "Морские наброски" - вышла в свет в 1925 году, в неё вошли ранее написанные очерки и рассказы. Она вышла в издательстве водников и не обратила на себя внимания. Следующая книга "Минетоза" вышла в 1927 году. Она была замечена. Появились уничтожительные рецензии. "Романтик, оторванный от жизни, пытающийся забыться во сне" - так назвали Паустовского.

    Самым характерным из ранних произведений Паустовского считается рассказ "Белые облака", который по манере письма и по характеру близок творчеству Грина.

    Вокруг творчества Грина стоял тогда густой туман. В одно пасмурное утро читатели узнали, что нет более смертельной опасности у нашей литературы, чем творчество "русского иностранца" - Александра Грина. Его обвиняли в космополитизме, говорили, что он воспользовался для псевдонима первым слогом своей настоящей фамилии, т.к. хотел скрыть своё славянское происхождение, чтобы походить на западных писателей. В 1949 году высказывалась мысль, что нашей литературе угрожает культ… Грина!

    Десять лет спустя Паустовский написал статью о Грине. "Грин был писателем большого, упрямого, но не развёрнутого даже в десятой доле таланта". Он один из первых сказал истинные слова о Грине, сказав, что такие писатели как Грин, нужны нашим читателям. Не побоялся сказать громким голосом. И впредь Паустовский всегда будет говорить своё слово о забытых и непризнанных талантах.

    Первой попыткой создать крупное произведение была повесть "Романтики". Ещё в 1916 году в Таганроге Паустовский написал первые страницы большой вещи, в которую ему хотелось бы вложить свои наблюдения над жизнью и свои мысли об искусстве, о трудном, но благородном призвании писателя. Переезжая с места на место, он возил её с собой – в Москву, в Ефремов, в Батуми, писал новые страницы. Опубликована она была только в 1935 году, когда Паустовский был уже признанным автором "Кара-Бугаза" и "Колхиды". Многое из "Романтиков" вошло через 20 лет в автобиографическую "Повесть о жизни".

    В 1930-е годы в одно пятилетие вышли 3 новые книги Паустовского: "Кара-Бугаз" в 1932 году, "Колхида" - в 1934, "Чёрное море" в 1936 году. Во всех этих книгах есть сходство: определилась тема, на долгие годы ставшая главной: познание и преобразование родной страны. За короткий срок книги были переведены на языки народов СССР и мира. Их высоко оценили Горький, Ромен Роллан. Самая спорная и сложная из трёх книг – "Чёрное море", изданная для детей, но в большей степени рассчитанная на взрослых.

    С детских лет море для Паустовского было окружено романтическим ореолом. Встреча с морем не охладила его восторга. На всю жизнь врезался ему в память счастливый день, когда он впервые увидел Чёрное море, с тех пор он навсегда "заболел" им. Его не оставляло желание написать книгу, где море было бы героем, а не фоном.

    "Свою книгу о Чёрном море я задумал как художественную лоцию, как своего рода художественную энциклопедию этого моря". На страницах повести возникают образы лейтенанта Шмидта, писателя Гарта (Грина), партизан в керченских каменоломнях. Но главным действующим лицом остаётся море.

    Если у Паустовского время от времени вырываются горькие слова по адресу критики, то на это у него имеется много оснований. Он был уже известным писателем, его книгами зачитывались эти же критики, а некоторые из них твердили о его заблуждениях и ошибках. Критики не отказывают Паустовскому в таланте, лишь сожалеют, что этот талант ложно направлен. Вот если бы талантливый Паустовский писал как другие… Но идут годы, а Паустовский остаётся глухим к их советам. Романтик остаётся романтиком, самим собой. Недаром в анкете, о которой мы будем говорить дальше, Паустовский на вопрос "какое качество Вы больше всего цените в писателе?", сказал: "верность себе и дерзость". Над творческим упрямством писателя не мешало бы задуматься, но вместо этого нападки усиливаются. Не этим ли следует объяснить холодный приём, оказанный критикой "Северной повести"?

    По "Северной повести" в 1960 году был поставлен на Мосфильме фильм, автором сценария и режиссёром которого является Евгений Андриканис. В моей домашней библиотеке есть книжка Андриканиса "Встречи с Паустовским". Эта книжка о его работе над фильмом, о Паустовском как человеке и писателе, написанная очень взволнованно и сердечно. Таково уж свойство Константина Георгиевича – привязывать к себе хороших людей навсегда.

    На первой странице Андриканис рассказывает, как в 1943 году один из бойцов при наступлении наших войск первым прыгнул в фашистский блиндаж и погиб в рукопашной схватке. У него не было ни документов, ни писем. Под шинелью, на груди у солдата нашли лишь небольшую, сильно потрёпанную книгу… Ею оказалась "Северная повесть" Константина Паустовского. Неизвестного солдата похоронили вместе с его любимым произведением. Вот и ответ критикам!

    В конце 1930-х годов Паустовский расстаётся с экзотическим югом, где развивались события многих его прежних произведений. Он обращается к внешне неприметной, но пленительной в своей скромной красоте природе средней России. Отныне этот край станет родиной его сердца. Лишь изредка, да и то ненадолго, Паустовский будет покидать этот край. И снова к нему возвращаться. Писать о нём, восхищаться им, прославлять его.



    В предисловии к собранию сочинений Константин Георгиевич писал: "Самым плодотворным и счастливым для меня оказалось знакомство с со средней полосой России… Самое большое, простое и бесхитростное счастье я нашёл в лесном Мещёрском краю. Счастье близости к своей земле, сосредоточенности и внутренней свободы, любимых дум и напряжённого труда. Средней России – и только ей - я обязан большинством написанных мною вещей".

    Первая книга Паустовского о среднерусской природе – небольшая по размеру повесть "Мещёрская сторона" - вышла в 1939 году. "Мещёрская сторона" написана удивительно просто. В повести нет обычного сюжета. Повествование идёт от лица рассказчика, через его восприятие. В центре внимания Мещёрский край; человек, герой, становится "фоном", а пейзаж, испокон веков служивший фоном, выходит в герои!

    Небольшая эта книга начинается главой "Обыкновенная земля", а глава эта открывается фразой: "В Мещёрском крае нет никаких особенных красот и богатств, кроме лесов, лугов и прозрачного воздуха…" Казалось бы, что писателю романтического склада и делать нечего в этих скромных краях. Все остальные страницы книги опровергают это предположение. В русской литературе немало описаний природы центральной России. Пейзажи, описанные в "Мещёрской стороне", выдерживают нелёгкое сравнение с классическими образцами: "Путь в лесах – это километры тишины и безветрия. Это грибная прель, осторожное перепархивание птиц. Это липкие маслюки, облепленные хвоей, жёсткая трава, холодные белые грибы, земляника, лиловые колокольчики на полянах, дрожь осиновых листьев, торжественный свет и, наконец, лесные сумерки, когда из мхов тянет сыростью и в траве горят светляки".

    Критика высоко оценила "Мещёрскую сторону". Его назвали "лучшим пейзажистом в современной литературе". Роскин писал: "Многие произведения Паустовского – произведения живописи. Их можно было бы вешать на стену, если бы только для подобных картин существовали рамы и гвозди".

    Во время великой отечественной войны Константин Георгиевич отправился военным корреспондентом на фронт и прошёл с армией тяжёлый путь отступления.



    Был на южном фронте в Бессарабии, Одессе, на Дунае. Печатал очерки и рассказы. На фронте заболел, вернулся в Москву, а затем уехал в Алма-Ату, куда были эвакуированы все киноорганизации, написал там большой антифашистский сценарий, над которым много работал. На экраны этот фильм так и не вышел. С кино Константину Георгиевичу не везло, начиная с неудачных экранизаций "Кара-Бугаза" и "Колхиды".

    Критика жестоко расправилась с прекрасными военными рассказами Константина Георгиевича, в частности с рассказом "Снег", обвинив его в сентиментальности, неправдивости, дурном сюжете. Обвинили даже витые свечи из этого рассказа. А рассказ великолепен!

    Но вот что интересно - эти же критики недоумевали, почему в военные годы произведения Паустовского, его рассказы, завоевали особенную популярность, как никогда раньше. Это было известно от многих библиотекарей в разных городах страны. Наверное, это произошло потому, что в годы войны необыкновенно обострилась любовь к своей стране, это заставляло по-новому перечитать произведения, ей посвящённые.

    "Повесть о лесах", написанная в 1948 году, непосредственно продолжает линию творчества, начатую перед войной рассказами о Центральной России. В ней тема прекрасной природы слита с темой хозяйственного использования леса. Начиная с первой главы, где показан П.И.Чайковский за работой, с большим лиризмом показано, как сливается в душе человека представление о родной природе с представлением о родине, о судьбе народа. Восстановление уничтоженных войной лесов – тема последних глав повести. Леса в повести существуют не только как защита полей, рек, не только как источник сырья, но, прежде всего, как поэтический образ России.



    "Повесть о жизни" была задумана давно, а первая её книга - "Далёкие годы" - вышла в 1946 году. Встречена была холодно, автору был предъявлен длинный список претензий. Возможно, такой холодный приём сыграл свою роль в том, что Константин Георгиевич долго не брался за продолжение: лишь через 9 лет вышла в свет вторая книга автобиографической повести – "Беспокойная юность", а в 1957 году третья – "Начало неведомого века". Последующие 3 книги были написаны: в 1958 – "Время больших ожиданий", в 1959-1960 годах – "Бросок на юг", в 1963 году "Книга скитаний". Написав "Книгу скитаний", Паустовский не считал цикл законченным. Он собирался довести повествование до 1950-х годов. И не он сам, а смерть поставила точку в этой работе. Седьмую книгу Константин Георгиевич хотел назвать "Ладони на земле". Теперь приезжая в Тарусу, где он нашёл своё успокоение, мы всегда кладём ладони на его холмик.

    Всё, что передумал и перечувствовал как писатель и человек, он вложил в свою автобиографическую книгу, оттого она так богата содержанием.

    В 1947 году Паустовский получил письмо. На конверте стоял парижский штемпель: "Дорогой собрат, я прочитал Ваш рассказ "Корчма на Брагинке" и хочу сказать о той редкой радости, которую испытал я: он принадлежит к наилучшим рассказам русской литературы. Привет, всего доброго. Ив. Бунин. 15.09.47".

    "Корчма на Брагинке" - одна из глав первой книги автобиографической повести – ещё до выхода в свет всей книги была напечатана в журнале "Вокруг света", журнал дошёл до Парижа, попался на глаза Бунину, который незамедлительно отозвался добрым словом. А известно, что тончайший стилист, мастер чеканной прозы, Бунин был очень скуп на похвалы.


    Паустовский – новеллист.

    Одна из лучших лирических новелл Паустовского – "Корзина с еловыми шишками". В 1950-е годы, когда я была школьницей, её очень часто передавали по радио.

    В день своего совершеннолетия 18-летняя Дагни получает подарок Грига – музыкальную пьесу, посвящённую ей с тем, чтобы она, вступая в жизнь, шла рядом с прекрасным, чтобы помнила, что человек счастлив лишь тогда, когда отдаёт людям свой талант, всю свою жизнь. Эта новелла радостна и чиста, как и музыка Эдварда Грига. Сколько таких Дагни воспитал Паустовский в те далёкие годы своим рассказом!



    Каждый год в день рождения Паустовского 31 мая на его могиле появляется корзина с еловыми шишками…

    Паустовский прежде всего новеллист. Он пришёл в литературу с рассказом, этому жанру он остался верен на протяжении более чем 50 лет литературного пути. Даже крупные его вещи имеют новеллистическую природу. Большинство рассказов зрелого Паустовского написано без всяких ухищрений. Они небогаты происшествиями, чаще повествование ведёт автор – рассказчик или внутренне близкий ему человек. Иногда это новеллы, действие которых развёртывается в других странах и другие эпохи - "Старый повар", "Равнина под снегом", "Корзина с еловыми шишками", "Ручьи, где плещется форель".

    Замечательны рассказы Паустовского "Снег", "Телеграмма", "Дождливый рассвет". Читаешь эти простые рассказы, а волнение сдавливает горло, на душе становится грустно той особой грустью, о которой так хорошо сказал Пушкин: "печаль моя светла".

    Александр Бек в воспоминаниях о Паустовском приводит следующую запись:
    "Вечер проводов "доктора Пауста" (такое прозвание ему дал Казакевич). Устная анкета.

    - Константин Георгиевич, какое качество в человеке вы больше всего цените?

    - Деликатность.

    - То же о писателе?

    - Верность себе и дерзость.

    - Какое качество находите самым отвратительным?

    - Индюк. (это одно из выражений К.Г. о тех, кто чванлив и глуп, как индюк).

    - А у писателя?

    - Подлость. Торговля своим талантом.

    - Какой недостаток считаете простительным?

    - Чрезмерное воображение.

    - Напутствие – афоризм молодому писателю?

    - «Останься прост, беседуя с царями. Останься честен, говоря с толпой».



    Каким был Константин Георгиевич в жизни?

    Таким, как в своих книгах. Паустовский–человек удивительно соответствовал Паустовскому–писателю. Об этом хорошо вспоминает Ю.Казаков: "Трудно было себе представить более деликатного человека в жизни, чем Константин Георгиевич. Смеялся он прелестно, застенчиво, глуховато, возле глаз сразу собирались веера морщинок, глаза блестели, всё лицо преображалось, на минуту уходили из него усталость и боль. Он почти не говорил о своих болезнях, а жизнь его в старости была мучительной: инфаркт за инфарктом, постоянно мучившая астма, всё ухудшавшееся зрение".

    Все отмечают его невероятную, какую-то врождённую элегантность. Терпеть не мог беспорядка ни в чём. Никогда не садился к письменному столу, тщательно не одевшись. Всегда был подтянут, аккуратен. Никогда не приходилось слышать от него разговора о "тряпках", но одевался не без щегольства.

    Жизнерадостность и доброта, скромность, доходящая до святости. Эти черты вспоминает Эммануил Казакевич. Он говорит, что не встречал человека, который так бы ему нравился, как Паустовский.



    "Своё знакомство с Константином Георгиевичем я считаю одной из величайших удач в своей жизни, - писал Корней Чуковский. – Всякая встреча с ним была для меня истинным счастьем…"

    Он же, Чуковский, оставил нам лучшие строчки о Паустовском – устном рассказчике: "Сюжет каждого из его устных рассказов всегда был так увлекателен, интонации такие живые, эпитеты такие отточенные, что я невольно жалел тех обделённых судьбою людей, кому не довелось испытать это счастье; слушать устные рассказы Паустовского".

    Константин Георгиевич никогда не рассказывал одинаково один и тот же случай, при повторном рассказе этот случай обрастал новыми подробностями, деталями. Но манера чтения была похожа на его почерк – чётко, без нажима, спокойно. Голос монотонный, глуховатый.

    Где бы ни появлялись Паустовские (а с 1949 года его женой стала Татьяна Алексеевна Евтеева-Арбузова), будь то домик в Тарусе, тесная квартирка на Котельниках в Москве или номер писательского Дома творчества в Ялте, вместе с первым принесённым чемоданом поселялось особое настроение. Об этом вспоминает А. Баталов. Самым заметным признаком этого особого уклада жизни, который отличал эту семью от других, были цветы и всякие растения. Они стояли повсюду. На прогулках деревья, травы, кусты оказывались его давними знакомыми. Он прекрасно разбирался в них, знал их народные и научные названия. У него было много определителей растений. В Тарусе Константин Георгиевич вставал раньше всех, обходил небольшой сад при доме, внимательно наклоняясь к каждому растению. Затем садился работать. А когда просыпались домашние, то первым делом говорил жене: "А ты знаешь, Таня, настурция сегодня расцвела"…

    Тарусский литератор И.Я.Бодров рассказывал мне, как поздней осенью Константин Георгиевич укрывал на ночь старым плащом цветущий мак, а потом как бы невзначай проводил своих друзей мимо этого алого чуда на фоне пожухлой осенней травы.

    "Золотая роза" - так назвал Паустовский книгу о писательском труде. "Книга эта не является ни теоретическим исследованием, ни тем более руководством. Это просто заметки о моём понимании писательства и моём опыте".

    Книга, казалось бы, предназначенная для литераторов, молодых писателей, написана очень интересно и лирично. В ней все размышления писателя, накопившиеся за много лет работы о природе искусства и сущности литературной работы. Книга открывается легендой о золотой розе. Критики тотчас выдернули эту легенду из книги. После этой хирургической операции объявили её проповедью украшательства. Золотая роза – это больно уж непривычно, изысканно. Бог с ними, критиками!
    Автор "Золотой розы" не устаёт подчёркивать, что литературное дело невозможно без работы, постоянной, терпеливой, каждодневной. Одна из мыслей, которую Константин Георгиевич неустанно напоминал своим ученикам, студентам Литературного института, где он 20 лет руководил семинаром прозы, - это мысль о том, что призвание к писательству неотделимо от потребности щедро дарить людям всё, чем человек владеет.

    "Голос совести, вера в будущее, - говорил Паустовский, - не позволяют подлинному писателю жить на земле, как пустоцвет, и не передать с полной щедростью всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого".

    Таким подлинным писателем был Паустовский. Щедрость составляла одну из самых характерных черт писателя и человека. В своих книгах он воссоздал мир по реальной достоверности такой же, как тот, в котором мы живём, только более красочный и яркий, полный новизны и свежести, словно он возник сию минуту на наших глазах. Мир Паустовского приобщает каждого из нас к бесчисленному множеству мест, таких прославленных, как Париж, и мало кому известных, как Ильинский омут.



    Ильинский омут… Это место около Тарусы стало известно благодаря Константину Георгиевичу.

    Рассказ с одноимённым названием кончается словами, которые стали хрестоматийными: "Нет, человеку никак нельзя жить без родины, как нельзя жить без сердца!"



    В Тарусе Константин Георгиевич жил с 1954 года, в 1955 году было приобретено полдомика на крутом берегу Таруски, потом к нему были сделаны пристройки.



    Константин Георгиевич любил гулять по Тарусской дороге. Вся Тарусская дорога около 10 километров, она уходит в историю, в глубь времён. Когда-то по ней на Куликовскую битву шла Тарусская дружина. Начинается она от Ильинского омута, идёт по берегу Таруски мимо дома Паустовского, дальше по берегу Оки через «Песочное», где был дом Цветаевых, затем по Цветаевскому лугу.

    В 1962 году в Тарусу, чтобы повидаться с Паустовским приехал Назым Хикмет. Он очень любил его, называл любимым учителем, великим маэстро. Назым Хикмет не застал Константина Георгиевича дома, так как Паустовский был в больнице, у него начинался 1-ый инфаркт. Хикмет посидел перед его домом, посмотрел на всю эту природу, которую так любил Константин Георгиевич, погулял по Тарусской дороге, и ему показалось, что дорога эта – рукопись Паустовского. И он сочинил стихи. Многие потом пытались перевести их на русский язык, но ничего не вышло. Вот они в подстрочном переводе нерифмованные:

    Взяв меня от меня, уводит туда,
    По ту сторону в май дорога Тарусская.
    За её берёзами то, что я искал и нашёл
    И то, чего не мог найти..
    Облака плывут по воде,
    За ветки цепляются,
    Что мне сделать, чтобы счастье моё
    Не уплыло с этими облаками?
    Видел дом Паустовского.
    Дом хорошего человека.
    Дома хороших людей напоминают
    Все месяцы маи. В том числе маи Стамбула.
    Мы вернёмся к асфальту.
    И следы наших ног останутся на траве.
    Удастся ли мне пройти по этой
    Тарусской дороге ещё в каком-нибудь мае?
    Мастера не было дома. Он в Москве,
    Он лежит, у него боли в сердце..
    Почему у хороших людей боли в сердце так часто?
    Дорога Тарусская – это рукопись Паустовского.
    Дорога Тарусская на наших любимых женщин очень похожа.
    На этой старой русской земле –
    Солнце – вятский павлин.




    Хочется рассказать ещё один случай, приведённый журналистом Лессом в его "Невыдуманной новелле": "На гастроли в Москву приехала Марлен Дитрих(американская киноактриса), и дирекция Центрального дома литераторов обратилась с просьбой к актрисе дать концерт для писателей.

    – Для писателей? – переспросила она. – А Паустовский будет на концерте?.. Правда, я не знакома с ним, но очень люблю его книги.
    Представитель дирекции, несколько озадаченный "условием", поставленным Марлен Дитрих, сказал: - Константин Георгиевич сейчас чувствует себя не совсем здоровым… Но я непременно сообщу ему о нашем разговоре…

    В этот вечер случилось событие, глубоко тронувшее прославленную актрису. Концерт окончился, и Марлен Дитрих, утомлённая и взволнованная, собиралась уже покинуть эстраду, как вдруг из-за кулис вышел Леонид Ленч. Он поблагодарил актрису от имени московских писателей и вручил подарок – несколько книг Паустовского с дарственными надписями.

    Аплодисменты вспыхнули с новой силой, и в эту минуту по узкой боковой лесенке, ведущей из зрительного зала, на сцену медленно, тяжело дыша, поднялся сам Паустовский. По нездоровью он не надеялся, что сможет послушать Марлен Дитрих, и поэтому прислал книги. Но в последнюю минуту решил всё же приехать на концерт. Его появления никто не ждал, и меньше всего, конечно, Марлен Дитрих. Константин Георгиевич, неумело и стеснительно державшийся на эстраде, в свете прожекторов, перед бурно аплодирующим залом, пытался сказать актрисе слова благодарности, но Марлен Дитрих, лёгкая, эффектная в своём сверкающем платье, первая приблизилась к старому писателю. Она прошептала: "О, спасибо... Большое спасибо!.." Затем медленно опустилась перед ним на колени и, взяв его руки, почтительно поцеловала их.."

    Умер Константин Георгиевич 14 июля 1968 года в Москве. Хоронили его в Тарусе. Звучала "Аве Мария". Таруса любила его, и он любил маленькую цветаевскую Тарусу.

    Но сначала с ним прощалась Москва. Это были народные похороны, народное прощание с добрым и любимым писателем. Улица Герцена, все близкие переулки были запружены народом.

    На гражданской панихиде говорить от писателей предоставили Виктору Шкловскому. Он вышел, и что было сил закричал: - Не надо плакать!.. И первый заплакал. Об этом вспоминает Эмилий Миндлин.

    Миндлин с Мариэттой Шагинян поехали в Тарусу. За 2-3 километра от городка по обеим сторонам немощёной дороги стояли люди с венками, цветами, сосновыми веточками в руках. Это город Таруса вышел на шоссе встречать своего почётного гражданина. Город дожидался своего Паустовского. Траурные флаги висели на домах, над калитками.



    Похороны состоялись на крутом берегу над рекой Таруской на Авлуковском холме под большим дубом. Миндлин вспоминает как молча ехали обратно: "Ливень грянул внезапно, словно небо прорвало. Широкие водяные струи заливали смотровое стекло. Машина пошла, передвигаясь почти на ощупь, потом мы остановились. В неосвещённой машине царило молчание. Шофёр равнодушно сидел, заломив руки за голову. Шагинян почти беззвучно вздыхала, вздрагивала при каждом разряде молнии. Мне бы только не прерывалось молчание в нашей машине. Только бы сидеть и молчать наедине со своими думами. Свыкнуться с тем, что нет Паустовского, нет его не только в моей жизни, но нет его в жизни нашей литературы и даже больше, чем литературы. Нет больше в жизни нашего общества писателя, человека, который тем и был славен, что был добр и что было с ним современникам хорошо.

    Но вот и гроза окончилась. Шофёр взялся за руль. Въехали в Москву уже в середине ночи. На прощание Шагинян только и сказала, продолжая свои мысли: - А всё-таки жить было легче, когда жил Паустовский!.

    Миндлин вспоминает, что почти эти же слова писали они в телеграмме, посланной Короленко - в разгар гражданской войны Россия вспомнила о его 60-летии. Мы писали ему, что легче жить, когда живёт Короленко. Его называли совестью русской литературы.

    А ведь и Паустовский был нашей совестью. Как человек – совестью в не меньшей степени, чем писатель.

    Автор текста: Галина Коршункова





    31 мая 1892 года – 14 июля 1968 года



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»