"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Эстрада | Бунчиков Владимир Александрович

    Бунчиков Владимир Александрович. Часть 4.



    В.Бунчиков и дирижер Г.Столяров. Польша, 1956 год

    Хорошо помню концерты на Целине. Ох, и трудно там пришлось! Погода стояла ужасная, хотя был конец апреля. Снег лежит на дороге, дождь капает на лицо, холодно и неуютно. В Алма-Ате мы пели в театре, где присутствовали все председатели колхозов и все бригадиры. Нас принимали очень тепло, нас уже хорошо знали.





    Утром поехали в Целиноград. Приезжаем, а нас никто не встретил. Нечаев говорит: «Как у Репина в картине «не ждали»!». Мы рассмеялись, а что еще нам оставалось делать в такой ситуации!

    Потом, смотрим, бежит администратор. Нас поместили в маленькой гостинице на 15 человек. Удобства во дворе. Правда, в комнате чисто и даже уютно. Из Целинограда мы стали выезжать по разным маленьким колхозам. Кругом степь, жилья нет. Как и где живут люди – трудно понять!

    Очень много переездов, едем то на поезде, то на машинах. Нас радовало только одно, что нас ждали, это в какой-то мере нас и подбадривало. В таких колхозах мы жили в частных домах. Там было много москвичей. Как они сюда попали, одному богу известно.

    Нас очень радушно встречали, кормили вкусно, у всех здесь свое хозяйство. Уже потом нам рассказали, что сюда загнали бывших кулаков, они освоили эту землю, построили себе дома, обзавелись хозяйством и прекрасно жили. Многие стали разводить лошадей. Однажды нас пригласили прокатиться на прекрасных рысаках. Я никогда раньше на таких красавцах не ездил. Прокатили, что называется, с ветерком, 10 километров.

    Все жители непременно хотели пригласить нас к себе в гости. Мы отказывались, так как там всегда была очень сытная еда и водка. Когда мы отказывались – они очень обижались. Старались, конечно, не обижать людей, пить отказывались, так как потом петь не сможем.

    Да еще мы страшно уставали – иногда за нами приезжали в семь утра! Придем в гости, а там уже накрыт стол! Чего там нет! И обязательно, яичница с салом! Горы помидор, соленые арбузы, рыба. Ели с удовольствием, знали что в городе такой еды нам не видать. От всех этих переездов я простудился, пришлось ехать в Москву. Нечаев поехал дальше.

    В Москве меня ждала новая работа. Стали готовить оперу Верди «Фальстаф». Мне была поручена роль Форда. Опера была очень трудная, много ансамблей. Целый месяц ее готовили. «Фальстафа» мы спели три раза, очень жаль, что не успели ее записать. А может и не хотели. Потом, когда спохватились – было поздно, многие солисты уже ушли с радио, а собрать их всех оказалось делом трудным. Дело в том, что опера эта игровая, и, конечно, для концертного исполнения она явно не годилась. Теперь, когда есть другая техника и аппаратура, может, что и получилось бы.

    Затем стали готовить оперу Сметаны «Поцелуй». Тоже с ней намучились. Мы выучили все партии, дирижер Брон нас всех похвалил, но ничего не получилось. Дело в том, что у нас было два симфонических оркестра. Наш председатель радиокомитета решил отдать второй симфонический оркестр в московскую филармонию. Решили, что один есть и хватит! Без такого оркестра никто петь эту оперу не будет!

    Очень жаль было этого оркестра. Потом спохватились – решили взять обратно, но филармония не отдала. Стали создавать новый оркестр. Но нашелся как всегда какой-то «умный», который сказал, что два оркестра на радио не нужно. Вот так и остался на радио один оркестр, теперь он назывался эстрадно-симфоническим!

    Подошел незаметно 1955 год. Нам позвонили домой и пригласили встречать Новый год в Кремле! Было как-то непонятно. А потом я никогда на Новый год никуда не уходил. Этот праздник я всегда встречал дома с семьей. Но очевидно, отказываться было нельзя.

    Я и Нечаев пришли за час или за два. Пошли осматривать Кремль. Когда вернулись в зал, то там было полно народу. Увидели знакомых артистов: И.С.Козловского, Зару Долуханову, М.Рейзена и многих других. За 20 минут двери Георгиевского зала открыли и мы увидели накрытые столы. Нашли свое место, сели. В зале стояла громадная елка. Наконец, без десяти минут 12 появилось правительство во главе с Маленковым. Ровно в 12 часов погас свет, елка зажглась, все поднялись с бокалами, нас поздравили с Новым годом. Оркестр заиграл Гимн Советского Союза. Теперь я вспоминаю, что нас поздравил В.М.Молотов. Из артистов никто не пил и не ел. Обстановка была явно тяжелая. Все актеры сидели и ждали своей очереди для выступления.

    Посчастливилось одной Заре Долухановой. Она выступала первой. Отпела – и ушла домой. Мы с Нечаевым должны были выступать гораздо позже. Во втором часу ночи услышали свои фамилии. Петь было трудно, кто пил, кто ел. Нас никто не слушал. Хлопали только из-за приличий. После выступления прошли к своему столу хоть что-нибудь поесть. Но, увы, столы были пустые. Мы встали и пошли выходу. К нам подошел майор и очень вежливо спросил: «Почему Вы уходите?» Я ответил, что мы уже выступили и хотели немного закусить, но на столе ничего не было. Он нас проводил в комнату этажом ниже, там были накрытые столы. Сели за стол, но есть не хотелось, что-то нам мешало. Выпили по 100 гр., съели по бутерброду и попросили нас отвезти домой. Этот же майор проводил нас к машине, и я уехал домой.

    Домой приехал около трех часов ночи, мои давно уже спали. Утром всем домашним и соседям подробно рассказывал, как я был в Кремле. Конечно, в то время попасть в Кремль – это было что-то невероятное! Я долго потом вспоминал этот Новый год. Прошел Новый год, впереди опять работа и работа, опять гастроли.

    Куда мы поедем, я еще толком не знаю. Наконец сказали, что поездка будет на Кавказ. Ну что же, там хоть тепло. Баку, Ереван, Тбилиси. Прекрасные города. Концерты с симфоническим оркестром. С собой взял певицу В.Иванову. Она будет петь со мной дуэты. Концерты проходили при аншлаге. Прекрасный оркестр, да и репертуар у меня хороший. Арии из опер, оперетт, классика и в конце песни. Успех был потрясающий!

    В выходной день в Ереване мы поехали к католикосу в гости. Он нас принял очень хорошо, показал церковь, правда, она была на ремонте. Мы пригласили его на концерт. Он обещал. Вечером смотрю в зал – пришел, сидит в ложе. Первое отделение он прослушал, аплодировал мне, а после антракта его уже не было. Дело в том, что живет он далеко, больше 20 километров и ехать по дорогам трудно, кругом темень. Перед отъездом он зашел ко мне за кулисы и поблагодарил за концерт.

    В Тбилиси у меня два концерта: один с оркестром, другой под рояль. С оркестром пел в консерватории. Очень красивое здание, прекрасная акустика, хорошая публика. Из Тбилиси поехал в Сухуми, Сочи. Дорога очень красивая, не оторвешь взгляда от окна. В Тбилиси я уже не первый раз, город сказочный и прекрасный, гостеприимный народ! Там я встретил много старых знакомых, актеров, которые меня помнили еще по Джаз-голу.

    А в Москве у меня опять новая работа. Композитор Ипполитов-Иванов написал оперу «Вадим». Опера хорошая, но пели мы ее под рояль. Оркестра нам не дали, а поэтому и впечатление было другое. После Вадима мне предложили готовить партию Сильвио из оперы «Паяцы». Эту оперу я знал хорошо. Что говорить – опера прекрасная. Когда-то пел ее в Ленинграде. Дирижер оперы С.А.Самосуд. Все артисты ее готовили с необыкновенным подъемом. Состав артистов был таков: Недду пела А.Яковенко, Канио – А.Тархов, Тонио – В.Захаров. Жаль, что эту оперу также не записали. На пленку я записал с дирижером А.Броном несколько арий и один дуэт. Партию Недды спела Пиатровская.


    Глава 17. Польша и Венгрия.

    Впервые наш оркестр собирался в гастрольную поездку за рубеж. Много волнений. Мы еще не знаем, кто из дирижеров поедет. Наконец нам дали знать, что с нами поедет дирижер Г.Столяров. Из солистов: В.Нечаев, А.Соленкова, К.Лазаренко и я. Сначала едем в Польшу. Всю нашу программу просмотрели в Колонном зале. Я пою соло и несколько дуэтов с Нечаевым. Вроде все прошло хорошо, программу приняли. На сборы дали два дня.

    Провожать нас пришло много народу. Все-таки поездка ответственная – как нас примет народ не известно. Все волновались. В дороге стало веселее, музыканты народ веселый, неунывающий! В Брест приехали утром. Пока наши вагоны отцепляли и ставили на другие рельсы, мы поехали смотреть город. Конечно, первое – это Брестская крепость. Боже мой, страшно смотреть: одни руины; сколько же здесь погибло наших солдат, да и мирных жителей. Зрелище настолько жуткое, что мороз пробегает по коже. Все кругом полито кровью наших солдат. Мы ведь гораздо позже узнали всю историю этой крепости, правду о ее героизме и стойкости. Да, такое может вынести только русский солдат! Настроение у всех подавленное, сколько же горя принес нам фашизм. Да и сам город разрушен, полно развалин. Решили пойти обедать, но кусок в горло не шел после всего увиденного. Кое-как проглотили обед и поехали. Вот и граница. Снова проверка документов, нет ли у кого оружия или еще чего-то. Наконец все формальности остались позади.

    Вот и Варшава. Нас встретила польская общественность, поместили нас в хорошей гостинице. Вечером пошли смотреть город. Если его так можно назвать… Страшные разрушения, хотя прошло уже много лет с той поры, но развалин много. Нам показали гетто, рассказали, что здесь было восстание, конечно, почти все погибли. Сейчас на этом месте стоит памятник из черного мрамора погибшим евреям.

    В Варшаве нам предстояло петь в зале Конгресса. Дом похож на наш высотный. Нам сказали, что строили его русские. Концерт прошел с большим успехом, в зале было много приглашенных, нам преподнесли цветы. Вообще надо сказать, что везде в Польше нас встречали очень хорошо, нам были рады и это было очень приятно. Кормили тоже хорошо, это было не менее важным, так как на голодный желудок не очень-то весело петь. Словом, голодных среди нас не было. Приехали в город Гданьск. Город также разрушен, много старых домов. Жили мы в маленькой гостинице без всяких удобств. Погода была сырая, прохладная, мы не стали долго гулять, быстро вернулись. В 7 часов нам подали два автобуса, и мы поехали на концерт. Ехали по аллее Рокоссовского. Пели в театре, который был прямо в лесу. Чудесный воздух, петь легко. Специально для поездки в Польшу мы выучили несколько песен на польском языке. Их мы пели в конце. Не ручаюсь за хорошее произношение, но нас поняли и довольно дружно аплодировали.

    Когда у нас выпадали выходные дни, то мы ездили на экскурсии. Так нас привезли в Сопот. Город также разрушен. Зашли мы в костел «Святая Мария». Он огромен и вмещает несколько тысяч человек. Нам повезло, там была служба! Очень много верующих. Зрелище довольно впечатляющее. После костела нас пригласили на взморье на встречу с польскими артистами. Погода стояла хорошая, нам предложили искупаться, но мы отказались, так как у нас не было купальных принадлежностей. Пляж шикарный, песочек, везде высокие плетеные корзины, в них сядешь, а сверху зонтик от солнца. Угостили нас кофе и вином, польских артистов сменяли и наши, было весело и непринужденно. Когда мы уезжали, то по дороге конечно искупались, тут уже можно было купаться без специальных костюмов, пляж был «пролетарский». Правда, мы все-таки купили в городе плавки, на случай если придется купаться в приличном месте.



    Бунчиков Владимир во время поездки по городам Польши.

    Мы в Польше часто ездили с шефскими концертами в воинские части. Нас солдаты всегда с радостью встречали, спрашивали про Москву, как она без них. Я уже писал, что в выходные мы ездили на разные экскурсии, от них мы никогда не отказывались. Интересно посмотреть не только музеи, но и дворцы, которые постепенно восстанавливались. В Гданьске мы слушали прекрасного органиста в костеле «Оливия». Он исполнил нам Баха, Моцарта. Потом попросил, чтобы кто-нибудь из русских спел под его аккомпанемент. Согласилась Алла Соленкова. Спела она «Аве Мария». Соленкова встала внизу, орган был сверху и звук был изумительным. Поляки, которые присутствовали в костеле, были приятно удивлены и обрадованы такому концерту.

    Нас всех ошеломил не только этот огромный зал костела. Мы обратили внимание на то, что вокруг органа много деревянных фигур. Интересно, что когда органист играл «форте», эти фигуры начинали двигаться. Фигуры были со скрипками, с духовыми инструментами, была даже фигурка арфистки. Мы никак не могли понять, как это сделано. Историю этого органа нам рассказали позже. Этот орган строил немец, сначала построил маленький орган, а потом решил достроить его до размеров большого. Когда строительство было закончено, пригласили автора проекта Яна Вулера. Когда орган заиграл, всё было ничего, но когда он увидел, что все фигуры двигаются, то с ним почему-то случился разрыв сердца.

    Надо сказать, что поляки очень любят цветы. В городе полно разрушений, а цветники везде разбиты. Очень аккуратно подстрижены деревья, кустарники. В цветочных магазинах так же много цветов. Словом много мы проехали по городам Польши и везде нам оказывали самый теплый прием. Особенно запомнился мне город Зеленогура. Там, кроме двух запланированных экскурсий на завод и в детский сад, нас еще пригласили на винный завод. Все повеселели. Сначала нам рассказали про производство вин, а потом повели на дегустацию. Музыканты пили сколько хотели, кто 10 стаканов, кто больше. Еле унесли ноги. Хорошо, что концерт не сорвали, а наоборот выступили с большим подъемом, настроение у всех было чудесное! Но напрасно все радовались. После концерта Столяров вызвал всех «любителей» и дал им страшный разнос. Думаю, что после этого он надолго отбил охоту к вину. Потом мы часто вспоминали этот случай. Хорошо, что не случилось никакого ЧП.

    Снова переезды, они очень утомительны, только освоишься в новом городе - и опять собирай чемоданы. Нас очень ждали в воинских частях, там много наших солдат, поэтому понятно их ожидание. Пели наши советские песни. Однажды Капиталина Лазаренко спела на польском языке известное танго. Мы смеялись, ей хотелось «побить» «Соловья» в исполнении Аллы Соленковой. Успех Лазаренко имела огромный, но, как говорится, «Соловья» не «побила».

    Однажды нам предложили поехать в Освенцим. Ехать было, прямо скажу, страшно. Приехали, погода прохладная, настроение у всех жуткое. Вошли во двор. Перед глазами – город смерти. Еще стоят вышки для автоматчиков, бараки, несколько рядов колючей проволоки. Железная дорога: сюда сразу въезжал целый состав с заключенными. Печи взорваны. Нам показали, где жили узники. Лежат чемоданы, на них написаны адреса. Под стеклом детская обувь, женские волосы. Кошмар! Трудно передать наше состояние в тот момент. Все были убиты этой «экскурсией», лучше бы мы туда не ездили. Мы возложили цветы, памятника еще не было, положили у барака.

    Однажды после обеда в ресторане к нам подошел молодой человек и сказал, что он родом из Кишинева, но его родители увезли в Англию, еще когда он был маленьким, однако русскому языку его учили. В Англии он закончил колледж и теперь преподает русский язык. Сказал, что любит наши песни, собирает пластинки. Мы его спросили, какие песни у него есть. Он сказал, что любит дуэт Бунчикова и Нечаева, особенно в их исполнении песню «Давно мы дома не были». Каково же было его удивление, когда ему представили «живых» Бунчикова и Нечаева. Мы ему дали свои автографы, пригласили на концерт, но он отказался, так как уже уезжал.

    Вообще, где бы мы ни были, старались, как можно больше узнать о городе, о его истории. В Кракове, например, на площади стоит чудесный костел 14 века. Говорят, что там были похоронены все польские князья. Наверху костела стоит фигура трубача, каждый час трубач трубит. Гид нам рассказал, что раньше, когда Краков был столицей Польши, на самом верху этого костела был наблюдательный пункт. Когда к городу приближались враги, трубач начинал трубить. Правда, он погибал, но сигнал тревоги в городе слышали. Ровно в 12 часов дня открылось окошечко, оттуда показалась фигура трубача, и мы услышали звук трубы.

    Очень интересна была прогулка по старому городу Гжеже. Сначала, как всегда, концерт, потом день отдыха. Публика оказалась очень хорошая, мы это сразу почувствовали. Правда нас везде принимали хорошо, об этом я уже писал. Но здесь теплоту мы сразу ощутили. Всем дарили цветы, очень хлопали после каждой песни.





    Утром нас повезли во дворец графа Потоцкого. Огромный парк, масса цветов, зелени. Сам граф сбежал в 1944г., успел прихватить с собой все картины, гобелены срывал со стен. Рассказывают, что все это добро он погрузил в несколько вагонов и укатил. Единственное, что он не мог взять - это кареты, а их было штук 10. Граф приказал слуге вывезти эти кареты в лес и ждать его. Но тот не успел, так как подошли русские и польские войска, этому слуге пришлось кареты оставить в замке. Вот такая история.

    Иногда вечерами мы после ужина оставались в ресторане. Смотрим – поляки заказывают кофе, пирожное, иногда немного вина и сидят весь вечер или танцуют. Рестораны там очень уютные, полумрак, тихо играет оркестр, иногда выступают солисты. Все очень скромно, никто не пьет и не ест, как это бывает у нас. Люди приходят в ресторан просто посидеть и отдохнуть.

    Как мы ни отказывались, а нас повезли в еще один лагерь смерти - Майданек. То, что мы увидели, трудно описать. Непонятно, почему нам так хотели показать эти лагеря. Можно подумать, что мы в этом виноваты! Нам показали насыпь, оказалось, что это пепел людей. Здесь расстреляли 18000 наших пленных. Несколько дней расстреливали русских. К подножью этой насыпи мы возложили цветы. Рядом стоял совсем небольшой домик, там жил комендант с семьей, а в другой половине дома пять печей. Гид рассказал нам, что здесь фашисты сожгли около 2-х миллионов людей. Коменданта этого лагеря поймали в Германии, его опознали и привезли в этот лагерь. Поляки повесили его рядом с его домом.

    Скоро конец наших гастролей. Все устали, надоело переезжать из города в город, недосыпать, трястись в автобусах. Словом было трудно, хотя и интересно. Скорее бы домой! В Варшаве дали прощальный концерт.

    Снова Брест, русская речь, наконец мы в России! В Москве работы полно, а нам дали для отдыха только один день. Опять концерты, передачи, поездки. Очень часто мне приходилось выезжать с оркестром прекрасного дирижера Вероники Дударовой. Вообще мне повезло. Я работал со многими известными дирижерами, это были не только отличные музыканты, но и прекрасные руководители, а это немаловажно в большом коллективе. У всех разные характеры, темпераменты, со всеми надо ладить, знать, чем музыкант дышит, какие у него возможности. Иногда один и тот же такт заставляют несколько раз переделывать, особенно это было с Н.С.Головановым. Он даже малейшей фальши не терпел, мог выгнать с репетиции немедленно. Отсюда и важно иметь терпение, как нам, так и руководителю.

    Почему я так подробно пишу про гастрольные поездки? Потому что это было частью моей жизни. Я не привык сидеть на одном месте. И как ни трудно было на дальних выездах – все же не отказывался.

    Мне предложили поехать в Венгрию. Я согласился. Бригада была большая, на этот раз поехали и драматические артисты и балет. В Будапеште пошел сразу на ту улицу, где я когда-то упал и сломал ногу.

    Уже ничего похожего нет, нет многих домов, их снесли и построили новые. Хоть я тогда по городу и походил на костылях, а ничего не видел. Город, безусловно, красив! Много рекламы, света, особенно вечером. Венгры - красивый народ, гостеприимный, но язык их – ужас! Мы их не понимаем, они не понимают нас. Разговариваем на пальцах. Улицы в городах тоже красивые, есть пешеходные, как наш теперешний Арбат. Концерты проходили хорошо. Часто мы ездили в воинские части. Там нас встречали с восторгом. Программа концерта была хорошая, разнообразная, на любой вкус. Не помню точно где, но в одном городе за нами приехали из части и сказали, что ждут Бунчикова, а больше никого не нужно. Оказалось, в этой части много москвичей, они меня слышали раньше и поэтому просят приехать. Пришлось согласиться.

    Я много пел солдатам, мне подарили прекрасное венгерское вино. После концертов понемногу пил это вино, а иногда «выдавал» своим ребятам по 100 грамм. Оно меня раз даже спасло. Нас уговорили пойти в солдатскую баню, но предупредили, что там холодно. Очень хотелось попариться. Раздевались в самой бане; действительно, не жарко. Баня огромная. Конечно, я простудился. Заработал трахеит, но вино немного помогло от более сильной простуды.

    Поездка по Венгрии закончилась, снова домой. Не успел распаковать чемодан – снова поездка, на этот раз на Украину. Поехал с пианистом А.П.Ерохиным. Он работал со мной и Зарой Долухановой. Когда он был свободен, то ездил со мной. В Харькове я пел в оперном театре. Меня очень хорошо принимали. Я пел классику в первом отделении, затем оперетту и песни. Несколько концертов спел в Киеве. Там у меня был один неприятный случай. Я должен был спеть пять концертов. Однажды ко мне пришел местный администратор и сказал, что еще один концерт у меня в клубе МДВ. На что я сказал, что два концерта в один день я не пою. Но он мне сказал, что я должен спеть две-три песни. Я согласился. Когда я подошел к клубу, то увидел огромный щит: «Сегодня концерт Владимира Бунчикова». Передо мной выступали бандуристы, их еле-еле приняли, я понял, что ждут меня. Спел одно отделение, больше не мог. Публика была недовольна. Написали в Москву. Мне пришлось давать письменное объяснение, что меня обманули.


    Глава 18. Жизнь артиста.

    В Москве мне дали новую работу - оперу Сметаны «Либуше». Дирижер А.Брон. Партия небольшая, но музыка приятная, мелодичная. Эту оперу, к счастью, потом записали и иногда давали в эфир. С Броном я записал несколько арий из опер «Бал-маскарад» и «Паяцы»…

    Свой отпуск я проводил в Кисловодске. Но и на отдыхе меня не оставляли в покое. Так меня попросили спеть с Ленинградским оркестром. Кроме меня там были и другие артисты. Я спел «Мазепу» и арию Елецкого из «Пиковой дамы». С таким оркестром приятно петь, жаль я не запомнил, кто был дирижер.

    Местная филармония стала приставать, чтобы я спел хоть четыре концерта. У меня в запасе было 10 дней, поэтому пришлось согласиться. После Кисловодска я полетел в Ялту. Мой любимый город! Там меня встречала жена и был Нечаев. Меня познакомили с писателем П.А.Павленко, он был мужем двоюродной сестры моей жены. Очень милый человек, приходил на мои концерты, встретились мы в Ялте и с известным кинорежиссером Г.Александровым. Посидели вместе в ресторане, вспомнили былое, время ведь летит быстро. Ночью гуляли по Ялте. До чего же красива ночная Ялта! Огоньки пароходов, море, луна, тишина! Не уезжал бы отсюда!

    Я торопился в Москву, так как у меня репетиция оперы «Абессалом и Этери». В главных ролях Н.Рождественская и я. Пригласили режиссера из Грузии. Он сказал, что Этери ему не нравится, неубедительно играет, про меня ничего не сказал. Несколько раз мы показывали эту оперу нашим консультантам, конечно, когда мы слушали ее в грузинском исполнении – это было гораздо лучше. Все-таки мы ее записали, не знаю, сохранилась ли опера на радио или нет.

    ЦДСА предложил нам с Нечаевым поездку в ГДР. Мы согласились. У меня время было. Бригада была большая, всех актеров я хорошо знал. Первый концерт в городе Людсдорфе. На концерте был весь генералитет. В антракте ко мне подходит мой бывший командир Александр Яковлевич Калягин. Он представил меня всем генералам, рассказал, как я служил у него в части, как он отпускал меня заниматься пением. Да, действительно ему я обязан тем, что стал певцом. Не будь его, трудно сказать, как бы сложилась моя жизнь.

    Много мы поездили по городам ГДР, были разные встречи с немцами, теперь нашими друзьями. Они нас хорошо принимали, но без «энтузиазма». Приходилось петь в таких холодных помещениях, как только мы выжили – не знаю!

    Однажды пели в бывшем помещении гестапо. Не очень-то приятное здание, такой же холод и сырость. Перед самым отъездом нам предложили спеть по радио для ФРГ, мы согласились, но не учли, что наши гастроли закончились. Забрали паспорт, а до Берлина ехать 35 километров. Запись сорвалась. А жаль!

    В Москве снова пошли передачи, но стало скучновато работать, нет больших постановок, многие солисты ушли. Старался выполнить свою норму. Наш оркестр пошел в отпуск, а я поехал на гастроли по Западной Украине. Концерты проходили при переполненных залах, очень приятно, что тебя знают и любят, было много цветов.

    В 1959 году наш оркестр поехал на гастроли в Одессу. Об этом городе можно рассказывать легенды. Город Одессу любят все, даже те, кто там никогда не был. Со мной там произошел забавный случай. Мы с Абрамовым пошли по Дерибасовской. Видим - один одессит продает шикарные очки от солнца. Спрашиваем: «Почём?» - «25 рублей». «Что так дорого»? «Так это ж французские»! Заплатили. Мне так хотелось дочери купить такие очки. Идем дальше. Смотрим - в палатке точно такие же очки, но по 8 рублей. Мне стало смешно. Такие вещи делают только в Одессе. А Абрамов очень переживал!

    Из Одессы поехал в Ялту. У нас с Нечаевым несколько концертов и один в Алупке. К нам присоединился известный конферансье Менделевич. В Ялте на наш концерт пришел писатель П.А.Павленко с женой. В антракте он сказал, что ждет нас с Нечаевым у себя на даче. После концерта в Алупке мы стали торопиться, так как знали, что нас ждут на даче. Приехали поздно, часов в 11 вечера. Вечер был в разгаре. За столом, кроме И.С.Козловского и Д.Н.Журавлева, сидели незнакомые мне люди. Нас познакомили. Иван Семенович был в ударе, пел украинские песни, с ним спел и я дуэтом, но что именно - сейчас не помню.

    Расходились после 2-х ночи. Темнота, дача была в горах. На улице Козловский сказал: «Давайте споем серенаду четырех кавалеров!». Спели и вышли на дорогу. Машина филармонии стояла у ворот.

    Нечаев, Менеделевич с женой и я сели в эту машину. В другую сел И.С.Козловский. Только машина Козловского немного отъедет, как он ее останавливал, выходил, так несколько раз. Пока Менделевич не взмолился: «Что ты меня мучаешь, я устал!». Мы с Нечаевым вышли и пошли пешком, пока они выясняли свои отношения. Уж светало, с горы мы спустились быстро. Вот и набережная, никого нет, только слышен шум прибоя. Но это счастье длилось недолго. Нас догнал Козловский.

    «Пошли будить Менделевича!» - сказал он. Мы пробовали отказаться. Но Козловский был страшным заводилой, от него избавиться было трудно.

    Менделевич жил на втором этаже возле театра. Только мы запели, как открылась балконная дверь и мы услышали голос Менделевича: «Хулиганы вы, а не артисты, спать людям не даете!». Я сказал Козловскому, что пора смываться. Садимся в машину, я задремал, а когда открыл глаза, был уже в Ливадии. Козловский привез меня к себе. Я был в ужасе. «Ничего, - сказал Иван Семенович, - сейчас выпьем по рюмочке коньячка, искупаемся, и можете ехать»… Я, конечно, купаться не стал. Еле-еле добрался до Ялты.

    Вообще, Иван Семенович любил разные розыгрыши, он веселый человек, и как говорится, очень «заводной». Помню, в той же Ялте со мной был такой случай. Гуляю я по набережной, сел на скамеечку, сижу. Вдруг моя шляпа сваливается с головы. Оглядываюсь – никого. Пересел на другую скамейку. Опять кто-то с меня снял шляпу. Я вскочил. И вдруг смотрю, из-за скамейки поднимается Иван Семенович. Оказывается он меня увидел еще издали и крался за мной. Поговорили с ним, зашли в магазин, он купил бутылку шампанского, тут же появились бокалы. Иван Семенович пригласил меня в театр на оперу Направника «Дубровский». Я не хотел, отпирался как мог, но… Пришли к последнему акту, опера кончается поздно, уже шел 12-й час. Я очень переживал, так как у меня на следующий день был сольный концерт, я должен был хорошо отдохнуть, чтобы с утра был голос. Но уйти я не смог. Досидел до конца оперы.

    Иван Семенович хорош в компании, с ним скучать не будешь. И сколько раз я приезжал в Ялту – всегда навещал И.С.Козловского, если он был там. Сколько лет прошло с тех пор, боже мой! Но я все помню, помнит и Иван Семенович. Он никогда не забывает поздравить меня с днем рождения, хотя прошло столько лет. И во всех поздравлениях неизменно пишет: «Ялту вспоминаю всегда…» Я храню все его письма и телеграммы, часто их перечитываю, эти письма для меня очень дороги.

    Козловский как-то отдыхал в Коктебеле. Там был и Нечаев. Козловский носил тогда модную белую шапочку «топи», как у Неру. Рано утром до завтрака он всегда ходил на пляж. Однажды вечером Нечаев подговорил двоих или троих художников, и они за ночь слепили то ли из песка то ли из глины фигуру Козловского в полный рост, а на причинное место прилепили большую мочалку из луфы. С утра пораньше все высунулись из окон и смотрели, что будет, когда Козловский в 6 часов пойдет на пляж. Козловский подошел к скульптуре, посмотрел, улыбнулся, а потом долго всех пытал, кто это сделал. Но никто, ясное дело, так и не сознался.



    В.Бунчиков и В.Нечаев на пляже. Евпатория 1952 год

    Володя Нечаев был на выдумки мастер. У нас был администратор Андрей Дмитриевич Бестужев. Очень интеллигентный человек. У него была вторая жена, которая его страшно ревновала. Как-то она поехала на гастроли вместе с нами. В каждом новом городе она зачем-то заставляла мужа идти на почту и проверять корреспонденцию до востребования - нет ли там письма от любовницы. Просыпаюсь я как-то среди ночи, Нечаев сидит за столом и что-то пишет. «Лев Толстой, что ты пишешь? Ночь уже!» - спросил я. «Да так, решил вот домой написать» - отвечает Нечаев.

    Через пару дней мы приезжаем в другой город. Бестужев с женой идут на почту, а там письмо. О том, что было в письме можно только догадываться – был страшный скандал. Жена Бестужева уехала, а сам он не мог понять, в чем дело. Я, конечно, догадался, что это была работа Нечаева. Позже Нечаев и сам сознался, что хотел просто пошутить и просил прощения. Бестужев так обиделся, что не простил Володю до самой его смерти, не пришел даже на его похороны.



    Пианист А.Брохес, В.Нечаев, В.Бунчиков и администратор А.Бестужев.

    На радио мне предложили посмотреть клавир оперетты румынского композитора «Дайте волю песне». Стали готовить, учить текст, музыку, дирижер А.Ковалев. Оперетту у нас приняли, начались спевки с оркестром, репетиции шли за репетициями и вдруг… все отменили. Причину мы так и не узнали, жаль, оперетта хорошая, да и сил мы потратили много.

    Стали готовиться к поездке в Братск. Составили бригаду из 8 человек. Летели сначала в Иркутск, на аэродроме нас встретил бывший директор Кисловодской филармонии Рождественский, здесь он художественный руководитель и главный дирижер. После короткого отдыха летим в Братск. Под нами величественный Байкал. Раньше я его не видел. Встретили нас с чудесными полевыми цветами, в нашей полосе таких не увидишь. Привезли в гостиницу «Ангара». Пошли по городу посмотреть, где что строится. Много техники, на улице к нам подходили строители, которые приехали из других городов. Река Ангара, конечно, впечатляет, но зачем ее «усмирять» было непонятно, как непонятно и многое другое.

    Нам показали тайгу, угостили местной ухой, сваренной на костре. Нас везде ждали, мы пели не только в больших залах, а часто в клубах. В таком маленьком клубе всего на 200 человек, может и меньше, мы пели для строителей по заявкам. Хорошо, что были ноты. Погода в Сибири стояла хорошая, и наши женщины уговорили нас искупаться.

    Особого желания не было, зато потом можно будет рассказать, что купался в бурной Ангаре. Вода была прохладная, течение быстрое, но как говорится, терять было нечего. Дороги, по которым мы ехали, были очень красивы. Лес, высокая трава, а цветы – огромные, красивые. Я все заснял на пленку, по приезде в Москву своим показал кино, как мы были в тайге, на Ангаре, на Байкале.

    Приезжаем в одно село: клуб очень маленький, просто изба читальня. Но народу набилось столько, что нечем дышать. Все местные прибежали смотреть московских артистов. Нам потом сказали, что сюда почти ни разу не приезжали артисты. Мы спросили, почему такой плохой клуб. Нам ответили, что эту деревню будут переносить в другое место, так как ее затопит Ангара, когда построят ГЭС. Народ недоволен, что их дома будут уничтожать, они тут привыкли, обжились, здесь жили их предки, а теперь какой-то умник решил повернуть реки в другую сторону. Жаль людей!

    Обратно до города ехали на «Студебеккере». По дороге нас ударила встречная машина, был тройной обгон. Конечно, шофер, который на нас налетел, смылся. Ударилась сильно наша ведущая, а мы отделались легким испугом. В Тайшете ведущую посмотрел врач, сделал снимок, слава богу, ничего не обнаружил.

    В Тайшете мы дали два концерта для воинов и на другой день уехали в Иркутск. По городу совершили большую экскурсию. Здесь много исторических мест, связанных с декабристами. Посмотрели, где они жили, могилы декабристов в жутком состоянии. Надеемся, что когда-нибудь у местных властей проснется совесть, чтобы отдать должное этим людям. А пока здесь пустота, правда, кое-где есть мемориальные доски.

    Дома в Иркутске крепкие, рубленые, с большими окнами, украшенные деревянной резьбой. Прошел мимо переулка Волконского, рядом маленькая заброшенная церковь. Прошел мимо чугунной мемориальной доски. В этом доме жил декабрист Сергей Волконский… Теперь я знаю, что в Иркутске отдали должное декабристам, многие улицы названы их именами. Потомки их не забыли.



    Бунчиков Владимир снимается в кино.

    В шестидесятом году Нечаев меня «втравил» купить кинокамеру, чтобы могли снимать кино и потом дома просматривать, где были и что видели. Эта камера цела до сих пор. Кино мы всегда смотрели всей семьей, особенно фильмы про Сибирь, про озеро Байкал, про рыбалку. Дома даже был экран, так что создавалось впечатление, что мы смотрим настоящий фильм.


    Глава 19. Мои соседи.

    В 1961 году я наконец-то переехал на новую квартиру около метро «Аэропорт». Тогда мне показалось, что это деревня. Кругом одни маленькие дома, стоит один наш шестиэтажный дом и один у самого метро, в котором жила Вера Красовицкая. Опять мы живем почти рядом. В доме живут артисты эстрады, но многих я не знал, знал только тех известных, с которыми встречался на больших открытых концертах в Эрмитаже или в Колонном зале.



    Мария Петровна и Владимир Александрович Бунчиковы с дочерью Галиной.

    Я живу на третьем этаже рядом с Клавдией Шульженко. Очень рад такому соседству. Раньше мы были знакомы еще, по-моему, с тридцатых годов, а тут Шульженко моя соседка! С соседями мы всегда жили хорошо и тогда в коммунальной квартире на Остоженке и здесь. Я очень часто вспоминаю моих бывших соседей. Это были хорошие и добрые люди, а может быть, и мы просто сами были другими. Жили мы всегда дружно, комнаты никто ни от кого не запирал, мы знали друг о друге все. В праздники всегда друг друга поздравляли, угощали пирогами, если я приезжал из-за границы, обязательно привозил хотя бы маленькие подарки. Меня соседи любили и уважали. Они знали всех композиторов, которые ко мне приходили, всех, кто мне звонил. Помню, как я первый купил телевизор «Ленинград». Вечером соседи приходили ко мне на «огонек» со своими стульями, так как стульев всем не хватало. Смотрели кино, концерты, где видели и меня. Я приходил с концерта уставший, но никогда не выгонял их, а молча уходил ужинать на кухню.

    Так вот, моими соседями были Ольга Воронец, Ирина Бржевская, Клавдия Шульженко, Ружена Сикора, артисты цирка, эстрады…

    Однажды был такой случай. Телефон в доме поставили двоим – мне и одному журналисту-фронтовику. Звонить ко мне соседи ходили часто, и я никогда не отказывал. Однажды пришла к нам работница Клавдии Шульженко и попросила разрешения позвонить от нас Л.Зыкиной (Л.Зыкина была в гостях у К.Шульженко и ей понадобилось куда-то позвонить). В скромном белом костюмчике вошла Зыкина… А потом нам рассказали, что она говорила так: - «Я никогда не думала, что буду звонить от самого Бунчикова!»

    Из гастрольных поездок Клавдия Ивановна всегда привозила соседям скромные подарки: тарелочку моему внуку, вазочку для дочери. Тарелочка эта до сих пор «жива». Первые десять лет мы встречались довольно редко, она много гастролировала, да и я в ту пору много ездил. Однажды, когда я заболел, в квартире раздалось два звонка, так звонили мы, соседи. Пришла Клавдия Ивановна. Принесла мне банку башкирского меда, чтобы я скорее выздоравливал.

    «Это не годится, скоро Новый год, а вы в постели», - сказала она. Клавдия Ивановна была очень добрым и мягким человеком, мы часто с ней встречались уже дома, дружили семьями, очень жаль, что она рано ушла из жизни. Мы знали, когда у кого из нас день рождения, всегда поздравляли друг друга. Я знал, что Клавдия Ивановна любила цикламены. Когда ей присвоили звание Народной артистки РСФСР мы преподнесли ей чудесные цикламены, 16 цветков которые росли в горшке, которые она тут же поставила на рояль.

    Недалеко от нашего дома жила Л.А.Русланова. Я с ней тоже часто встречался на концертах и в поездках, на улице. Всегда вспоминали с ней Ленинград. Я ее помню, наверное, с 1933 года, когда впервые услышал в Ленинградском Доме искусств. Русланова уже тогда была очень популярна. Она выходила петь в своем неизменном костюме: русский сарафан и венок на голове. Как только конферансье говорил «Выступает исполнительница русских народных песен Ли…», то зал взрывался аплодисментами. Мы с ней часто встречались во время войны, иногда ездили на фронт в одной бригаде. Она могла не петь, достаточно было только поклониться и все! Так любили ее в народе. Своим исполнением она раскрывала ту драматическую сцену, о которой пелось в песне. Если пела такую, как «Меж высоких хлебов затерялося», то перед глазами было поле и смертельно раненный человек. Но от куплета к куплету песня росла, ширилась, менялся смысл, менялось и исполнение Руслановой.

    Я хорошо помню, как одна молодая певица стала петь известную песню «Степь да степь кругом». Послушав певицу, Лидия Андреевна сказала: «У тебя, милочка, ямщик-то не замерз!» Думаю, что этим было сказано все. Выступая с самых первых дней войны в составе фронтовой бригады, она дошла до Берлина, до рейхстага. Русланову любили, на ее концерты всегда стояла очередь за билетами. Она выходила на сцену, убирала микрофон, поправляла теперь уже русский платок и начинала петь. Она часто приходила к Клавдии Ивановне, иногда заходила ко мне. Я рад был этим встречам. Последний раз мы встретились на телевидении, где нас записывали. Обратно ехали вместе. Ей было трудно ходить, болели ноги, но она была все той же – Лидией Руслановой! Больше мы не встречались, то была наша последняя встреча.

    Я впервые познакомился с Г.М.Яроном в 30-х годах. Тогда в Эрмитаже впервые пошла знаменитая американская оперетта «Роз-Мари» Р.Фримля и Г.Стотгарда. Там было очень много интересных персонажей. Г.М.Ярон играл Страшного Германа, его партнером был В.С.Володин, он играл Малона. Они играли «сцену вранья», но с каждым разом эта сцена становилась все длиннее и длиннее. Позже А.Феона поставил эту оперетту с молодежью, где впервые выступили Е.Лебедева и М.Качалов, которые до этого пели в хоре. Впоследствии эта пара стала знаменитой и мне так же часто приходилось с ними выступать.

    Часто вместе с Г.М.Яроном выступали такие известные опереточные актеры, как К.М.Новикова,С.М.Аникеев, Е.Ф.Савицкая, О.Н.Власова, Н.О.Рубан и многие другие.

    Публика любила Ярона, его номера всегда шли при гомерическом хохоте. Надо сказать, что текст всегда менялся, вернее смысл оставался прежним, а что именно он скажет, порой не знал даже его партнер, и догадывался только по ходу. Часто на радио шли радиооперетты, где Ярон выполнял роль ведущего. Радиооперетта – это некая новелла, а ведущий, по существу, ее и рассказывает. Кроме того, в таких постановках участвовали и радиоактеры, а для этого нужно особое дарование артиста. Ведущий - это главное действующее лицо в передаче. Он вводит слушателя в действие не только смыслово, но и эмоционально. Фразы ведущего идут раньше эпизода. Этот ведущий - как бы посредник между слушателем и действующими лицами. Такими ведущими во многих постановках оперетт были М.М.Названов и Р.Я.Плятт.

    Были известные радиооперетты «Жирофле-Жирофля» Лекока и «Марица» Кальмана. В последнем спектакле были заняты известные артисты театров О.Н.Абдулов, О.А.Викланд, Г.М.Ярон, Т.И.Пельцер и М.М.Названов. Вокальные партии пели А.Яковенко и я. Успех этой оперетты был огромный. На радио буквально посыпались письма. Эту оперетту и теперь часто передают, хотя прошло уже 25 лет. Оперетту «Марица» мы записали на радио, выпустили пластинки.

    Я часто вспоминаю, как после очередной записи Г.М.Ярон подвозил меня в клуб на репетицию. У него была «шикарная» машина – маленький «Москвич». Насколько артист он был великолепный, настолько был плохим шофером. Ездил он плохо, иногда не соблюдал правила движения. Когда нас останавливал гаишник, из машины бодро вылезал Ярон и голосом персонажа оперетты «Свадьба в Малиновке» Попандопуло говорил: «Молодой человек, этого знака вчера не было!» Милиционер смотрел на Ярона сверху вниз, улыбался, узнавал его и милостиво отпускал. И так случалось довольно часто.



    Владимир Бунчиков и Николай Рубан

    Я уже писал, что Ярон выступал с такими популярными артистами, как Володин и Алчевский в сценах из оперетт: «Свадьба в Малиновке», «Летучая мышь», а в последние годы часто выступал с чудесным артистом Н.О.Рубаном.


    Глава 20. Наш последний концерт.

    Наступил 1964 год. Я решил уйти на пенсию. Я считал, что со сцены нужно уходить вовремя, что нельзя петь и вызывать у зрителя жалость. Мой внук говорил: «Дедушка, не уходи на «пензию», я буду плакать», очевидно, он думал, что я куда-то уйду из дома... Подошли годы, да и петь на радио стало нормой 15 передач. Это много. Надо постоянно менять репертуар, а песен хороших мало. Я поставил условие, что я место освобождаю, но чтоб мне в месяц давали не более пяти передач. Кроме того, я считал, что уходить надо вовремя. Хотя голос у меня еще звучал. При теперешней технике я мог бы петь до 80-ти лет, никаких усилий, взял микрофон в рот - и пой.



    Концерт солистов Всесоюзного радио и телевидения. На сцене В.Бунчиков и В.Нечаев.

    По-прежнему стали ездить с Нечаевым на гастроли. Вот такая поездка у нас в Воркуту. Всего на 10 концертов. Первый город Инта. Город страшный – там недалеко был лагерь с заключенными, кругом колючая проволока, лай собак. На улице страшный мороз. Хорошо, что нет ветра. В городе пошли на базар, он такой маленький, по-моему, размером с небольшую комнату. Тут я впервые увидел, как эскимос покупал у грузина мандарины. Было очень смешно. Состоялась очень интересная встреча с редакцией местной газеты, дали один концерт шахтерам, нам показали парники, где зреют помидоры и огурцы, а на улице – минус 30.

    Когда нет концертов, то мы занимались, так как в Москве нам предстоял творческий концерт в зале им. Гнесиных. К этому концерту надо готовиться, составить новую программу. Концерт прошел успешно, было много народу.

    Снова нам предложили ехать в Польшу. Большая бригада, в нее ввели и артистов кино и военных, которые должны были рассказывать о войне, о том, как они воевали в Польше, как освобождали Варшаву. Ездили на гастроли в воинские части к морякам, летчикам. Нас везде хорошо встречали, слава богу, что жили мы не как в первый раз (чуть ли не в бывшем помещении гестапо), а в хорошей гостинице. Работали без выходных дней, страшно устали. Ездить мне стало уже трудно.

    В Москве композитор Е.Жарковский предложил мне поехать на декаду на Украину. Я согласился. Из композиторов еще поехали композиторы Новиков и Кабалевский, поехал и Государственный оркестр под управлением Е.Светланова. Вечером в Октябрьском зале Киева было открытие, играл оркестр под управлением Светланова и все солисты. Я выступал с Е.Э.Жарковским. На другой день было распределение, кому куда ехать из Киева. Я попал в Харьков и Одессу. В Харькове я дал четыре концерта и один на телевидении.



    Бунчиков Владимир в гостях у моряков-черноморцев.

    Концерты проходили при переполненных залах, играл прекрасный оркестр Светланова, его буквально забросали цветами.

    В Москве Нечаев предложил мне сделать программу к 25-летию нашей совместной работы. Я сначала не соглашался, так как не было репертуара. Потом мне казалось, что в нашем возрасте неудобно выходить на такую сцену, как Колонный зал, не хотелось выглядеть жалкими старыми людьми. Наш главный редактор И.П.Чаплыгин тоже стал отговаривать, вместо этого предложил часовую передачу на радио. Нечаев отказался! Он пошел к председателю Гостелерадио Месяцеву и стал просить Колонный зал. Через несколько дней мне позвонили и сказали, что зал нам дали и можно готовиться. У нас еще было времени около трех недель. Мы решили нашу программу обкатать – поехали по городам Брест, Барановичи и Витебск. Это была наша последняя совместная гастроль. Вскоре Нечаев умер.

    Итак, мы стали готовиться к последнему концерту. Как потом оказалось, он действительно стал последним. Было много волнений, придет ли народ, ведь мы уже не те молодые люди, какими были 20 лет назад. Кроме того, я так волновался, что стало болеть сердце. Нечаев тоже сказал, что что-то давит в груди. Решили после концерта пойти и сделать электрокардиограмму.

    Наступил день концерта. Я пришел как всегда за час, Нечаев был уже там. Народу было много, хотя я еще зала не видел. Пришел Силантьев, оркестранты. Наконец, дали звонок. Я выглянул в зал. Народ идет и идет, много знакомых лиц, пришли и мои друзья композиторы. Стал волноваться. Силантьев успокаивает меня. «Ты что, никогда здесь не пел?» – говорит он. Пришла ведущая – Светлана Моргунова. Вроде все на месте. Колонный зал сверкает огнями. Как у Пушкина «Уж полон театр – ложи блещут»…

    Нас встретили аплодисментами. Когда мы вышли вдвоем – то все зрители встали. Это было очень трогательно. Программа у меня была большая. Мне хотелось показать лучший свой репертуар за 25 лет, нет - даже за 40 с лишним лет. Я пел арии из моих любимых оперетт «Марицы», «Холопки», песни, которые вошли в золотой фонд, конечно «Перелетные птицы» и «Пшеницу золотую». Эти песни наиболее любимы слушателями. Дуэты наши прошли тоже на ура.

    Слава богу, что все позади. Можно отдохнуть. Я вскоре уехал под Москву, Нечаев остался. Я вернулся в Москву 11 апреля, должен был идти на запись, а мне сказали, что Нечаев тяжело болен, лежит в больнице, что у него, якобы, инфаркт. Запись отменили. У меня дома сидели В.Красовицкая и наша пианистка Е.Мамаева. Телефон звонит и звонит. Никто ничего не знает. И я не пойму, в чем дело. Наконец мне решили сказать правду. Володя Нечаев умер. Дело в том, что я приехал не столько из-за записи, сколько из-за дня рождения моего внука. Надо же такому случиться! Удар для меня был страшный, я не знал, что делать и что сказать, трудно было представить моего друга и вокального брата на смертном одре. Было страшно идти на панихиду. Пришло огромное количество наших слушателей, даже не верилось, сколько у Володи Нечева было поклонников. Много актеров, композиторов, работников радио и телевидения.



    В.А.Бунчиков с внуком Александром, Прибалтика, 1978г.

    После похорон я спросил у нашего врача: «Как же так случилось, ведь он был у вас?». Врач мне сказала, что действительно он был, но не дождался врача, который делает ЭКГ и ушел. Кроме этого концерта, буквально накануне, у него был концерт в ЦДРИ и запись. Конечно, сказалась большая усталость, а он работал на износ.

    Наш дуэт пропал. Теперь стали по радио давать только нашу запись. Другого партнера я не искал, да это и не нужно было. Знали нас вместе, а порознь или с другим петь я не стал. Радио иногда давало мне передачи, я немного ездил на гастроли, но ездить стало тяжело, все же возраст давал о себе знать.

    О нашем дуэте много писали в прессе. Писали, что мы своими песнями создали радиотеатр. И это действительно так. Нас не видели, а только слышали. Как же точно надо передать интонацию песни, ее сюжет, смысл слов, чтобы она дошла до людей. Песен мы спели великое множество и очень разных. Радиослушатели нам писали так: «Мы учим самые красивые песни, и почти всегда выходит, что поете их вы, Владимир Бунчиков и Владимир Нечаев». Работать с Нечаевым было интересно, увлекательно. Вместе учили песни, одни брали в свой репертуар, другие нет. Выступали мы не только в крупных городах, столицах, но и в маленьких селеньях, затерянных деревушках, старались приносить нашим слушателям радость. Нас слышала вся страна, наши песни пели, наши голоса узнавали сразу, и от того, как мы «читали» маленькую вокальную пьесу, зависела ее судьба, ее дорога к сердцам человеческим.

    Да и какие чудесные песни были тогда! Их и учить-то было одно удовольствие! Стихи и музыка – это было единое. Каждую песню мы учили долго, что-то корректировали, выправляли. Иногда и спорили, но потом всегда находили оптимальный вариант. И так было с каждой песней. Я писал, что очень любил песню М.Блантера «Пшеница золотая». Слушая эту песню, словно вдыхаешь аромат залитого солнцем русского поля. Мне казалось, что композитор написал эту песню для моего голоса, для меня. Я был несказанно удивлен и обрадован, когда услышал ее в исполнении великой Н.А.Обуховой. Кстати сказать, тогда многие оперные певцы пели песни советских композиторов, и это нисколько не считалось зазорным.





    В свое время прекрасно пел И.С.Козловский «В лесу прифронтовом». А сейчас, мне кажется, редко услышишь песню в исполнении оперных певцов.


    Эпилог

    Несколько лет назад на страницах «Литературной Газеты» шла дискуссия о советской песне. Очевидно, это наболевший вопрос, поэтому затронут он был не случайно. Песня наиболее доступна широким массам трудящихся. Она входит в жизнь людей, в их праздники и будни, несет в себе большие воспитательные функции. Об этом говорят и письма, которые я получаю до сих пор. Успех песни зависит от трех человек: композитора, поэта и исполнителя. Если композитор по-настоящему талантлив, он никогда не будет писать музыку на плохой текст. В противном случае текст песни способен уничтожить любую красивую мелодию. Это же можно сказать и об исполнителе.



    Бунчиков Владимир Мария Петровна и Владимир Александрович Бунчиковы в канун 70-летия певца.

    Песня, если она хорошая, должна доставлять нам удовольствие, но в последние годы ее содержание весьма убого, иногда это полный набор слов, не имеющий никакого смысла. Десятилетия прошли с тех пор, как мы впервые услышали такие замечательные песни, как «Землянка», «Катюша», «Синий платочек», «Соловьи», «Прощайте скалистые горы», «Летят белокрылые чайки» и другие. Этот список можно продолжить. Я не хочу сказать, что сейчас совсем нет хороших песен, они есть, как есть и хорошие исполнители. Но их единицы! Чаще попадаются такие песни, которым не место на нашей эстраде.

    Я счастлив и горд тем, что многим песням дал «путевку в жизнь». Многие композиторы приходили ко мне домой, особенно в годы войны, на Остоженку, где я тогда жил, и умоляли меня спеть ту или иную песню. И если эта песня отвечала моим требованиям я ее брал и учил.

    Я закрываю последнюю страницу моего дневника. Конечно, жизнь моя с песней продолжалась. Я по мере возможности пел, иногда ездил на гастроли, участвовал в общественной жизни, был членом художественного совета в ЦДРИ. Часто я работал вместе с ветеранами московских театров, с военными, с фронтовиками. У нас была бригада и мы, ездили в школы, воинские части, институты. Прошло много лет с тех пор, но память моя все помнит. Сейчас уже нет в живых моих товарищей по искусству, как-то мой большой друг и прекрасный композитор Эдуард Колмановский назвал меня «последним из могикан».

    Я счастлив, что нашим песням мы дали долгую и прекрасную жизнь. Многие наши песни стали принадлежностью истории, хотя по смыслу они ничего не утратили и сегодня. Многое отодвинулось в прошлое, наши мечты и надежды, радости и печали. Наш дуэт был знаменитым, но мы оставались скромными людьми. Нас любили за то, что мы открывали огромную радость общения с большим искусством, делая песню музыкой и поэзией. Вот почему и сейчас, через столько лет, наши песни живы и полны подлинной человеческой радости!

    Конец


    Воспоминания В.А.Бунчикова были опубликованы Николаем Кружковым по черновикам певца при поддержке его дочери Галины Владимировны и размещены на сайте Виртуальная Ретро Фонотека.



    Скончался Владимир Александрович Бунчиков 17 марта 1995 года, похоронен в Москве на Головинском кладбище.





    21 ноября 1902 года – 17 марта 1995 года

    Похожие статьи и материалы:

    Бунчиков Владимир Александрович (Эстрада)
    Бунчиков Владимир Александрович. Часть 1. (Бунчиков Владимир Александрович)
    Бунчиков Владимир Александрович. Часть 2. (Бунчиков Владимир Александрович)
    Бунчиков Владимир Александрович. Часть 3. (Бунчиков Владимир Александрович)


    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!




    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.

  • Все статьи

    имя или фамилия

    Логин:

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»