"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Живопись

    Горская Алла Александровна



    Художник, правозащитник и общественный деятель




    Детство. Родители.

    Отец Аллы Горской Александр Валентинович принадлежал к влиятельной киношной номенклатуре. Он был чиновником от искусства с правильной анкетой и биографией. У него было пролетарское происхождение, он учился в ремесленном училище, во время Гражданской войны был бойцом конного полка ВЧК, затем — начальником клуба ВЧК. В 1927 году он вступил в ВКП(б). Какое-то время работал секретарем райкома или горкома комсомола в Крыму. В 1930 году Александр Горский возглавил Ялтинскую киностудию, и дальнейшая его карьера была связана с кинематографом. В 1932 году он стал начальником производства треста «Востокфильм», а с 1933 года был назначен заместителем директора по производству, затем - директором «Ленфильма». В дальнейшем он стал директором Киевской и Одесской киностудии, а также театра киноактера киностудии имени Довженко.



    Родители Аллы, начало 1920-х годов.

    Свою избранницу Александр Горский встретил в бурные годы Гражданской войны. Елена Давыдовна на момент знакомства с ним была вдовой красного командира с новорожденным сыном Арсением на руках. Поженились Горские в 1920 году и Александр Валентинович усыновил Арсения, а 18 сентября 1929 года, когда семья уже прочно осела в Ялте, родилась дочь Алла. Елена Давыдовна работала воспитательницей в детских заведениях санаторно-школьного типа, а когда муж получил назначение на «Ленфильм», попробовала свои силы в качестве художника по костюмам, и в дальнейшем это стало основной профессией.



    Алла с отцом. Ялта. 1930 год.

    Безусловно, работа родителей, их круг общения оказали влияние на развитие творческих способностей дочери. Но непосредственно к кино, как виду искусства Алла Горская относилась довольно прохладно. Уже в 1960-е годы режиссер Лесь Танюк, наблюдая, как увлеченно работает художница над оформлением его спектаклей, поинтересовался, почему кино ее так не вдохновляет. «Оно натуральное, — ответила Горская, — Настоящие люди на настоящей природе. Малый выбор. Соцреалиссимус...» Только, когда появились Параджанов и Ильенко, Алла признала: «Наконец-то и у нас возможна в искусстве вещь не сама по себе, а как знак чего-то иного. Слово не только как смысл, но и как музыка».

    Тем не менее, кинематограф, вошедший в жизнь Аллы вскоре после рождения, продолжал как-то мистически присутствовать в ее судьбе до самого конца. И в последний путь Горская отправилась в дубовом гробу из фильма о Котляревском. Этот реквизит убитому горем отцу, своему бывшему директору, отдали в знак уважения и сочувствия работники Киевской киностудии им. Довженко.



    Алла с отцом и братом Арсением, зима 1939/40

    Александр Горский принимал участие в финской войне. Нападение Германии на Советский Союз застало его в Монголии, куда он уехал на съемки масштабного совместного проекта «Ленфильма», Ташкентской киностудии и Монголкино — картины об основателе Монгольской народно-революционной партии и руководителе Монгольской народной революции «Его зовут Сухэ-Батор».

    Елена Давыдовна с детьми осталась в Ленинграде. Летом 1941 года Арсений вступил в народное ополчение, затем воевал в составе диверсионно-партизанской части на Ленинградском фронте, и погиб 15 апреля 1943 года. Найти его могилу после войны Горским не удалось. Алла вместе с мамой пережила две блокадные зимы. Летом 1943 года они были эвакуированы в Алма-Ату, где Александр Валентинович уже работал на Центральной Объединенной киностудии.

    Киев появился в биографии Аллы Горской тоже благодаря работе отца. В конце 1943 года Александр Валентинович получил должность директора Киевской киностудии, и семья перебралась в столицу Украины.


    Школа, институт. Виктор.

    Рисовать Алла начала еще в раннем детстве. В 1946 году поступила в Республиканскую художественную школу имени Тараса Шевченко. Ее зачислили в 9-й класс по общеобразовательным предметам, а по специальности — в 8-й, так как у одноклассников была более основательная подготовка (в художественную школу поступали, как правило, после 5 класса). На первых порах было очень трудно, но к концу учебного года Горская оказалась среди лучших учеников и в 10-й пошла вместе со своим общеобразовательным классом.



    Время было тяжелое, послевоенное. Большинство учащихся постоянно недоедали, некоторые месяцами не меняли одежды. Среди них дочка «большого начальника», которую привозила служебная машина, очень выделялась. Однако, как вспоминают Аллины одноклассники, несмотря на особое положение в ней не было ни пренебрежения, ни заносчивости, напротив она оказалась хорошим товарищем, отзывчивым и надежным.

    Алла не любила говорить о Ленинградской блокаде, но пережитое безусловно оставило в ее душе глубокий след. Школьники по талонам получали булки. Алла свои всегда отдавала одноклассникам. Ведь теперь у нее все было. Кроме того, постоянно под предлогом совместной работы над домашними заданиями или подготовки к школьным мероприятиям, приводила товарищей к себе домой, чтобы подкормить мамиными обедами.

    Уже в школьные годы проявился лидерский характер Горской и ее организаторские способности. Алла была активным организатором школьных вечеров, в 10 классе стала заместителем секретаря комсомола школы, в 11 — секретарем.



    На отдыхе в Одессе, кон. 1940-х гг.

    Художественную школу Горская закончила с золотой медалью и поступила в Киевский государственный художественный институт (сейчас Национальная академия изобразительного искусства и архитектуры) на живописный факультет (мастерская Сергея Григорьева).

    В институте она познакомилась со своим будущим мужем Виктором Зарецким. Поженились они на последнем курсе. В 1954 году родился сын Олесь (Алексей).

    Виктор, приехавший в Киев из провинциального городка в тамбурах и на сцеплениях вагонов, своим трудом и талантом добился значительных успехов. Сталинский и репинский стипендиат, после окончания института активно выставлялся, а его картины также активно продавались. Быстро проходил соответствующие карьерные этапы — кандидат в члены Союза художников, член Союза. Еще во время учебы Зарецкий заработал авторитет сильного рисовальщика. У него учились не только абитуриенты, но и однокурсники. Алла тоже после окончания института доучивалась у Виктора.

    На Третьей Всесоюзной выставке дипломных работ Алла Горская выставила картину «Санкомиссия», за которую была принята кандидатом в Союз художников.



    В.Зарецкий, А.Горская, 1950-е годы.



    Алла с сыном, середина 1950-х годов.


    Донбасс и Полесье

    С 1955 года Виктор Зарецкий несколько лет работал на Донбассе. И Алла поехала с мужем писать шахтеров. В 1959 году за работы шахтерского цикла ее приняли в Союз художников. В том же году Горская получила заказ Министерства Культуры УССР на групповой портрет бригады коммунистического труда П.Польщикова шахты «Северная-2» треста «Краснодонуголь». Алле удалось заключить договор на невероятно большую по тем временам сумму 4000 руб. Художница Ирина Левитская в своих воспоминаниях так прокомментировала эту историю: «в Министерстве ее (Аллу — О.Н.) считали «своим кадром». Номенклатура еще не заметила, что она уже чужая для них, и приняла картину (правда, заплатив 1800 рублей). Но этот подарок стал последним». В 1960 году портрет шахтеров, который Алла шутя называла «Три богатыря», экспонировался на республиканской выставке.



    В шахтерской одежде



    Портрет Василия Кривинца, конец 1950-х годов.



    Алла Горська. Песня о Донбассе, 1957



    Алла Горська. Эскиз «Песни о Донбассе»

    Местом следующей «творческой экспедиции» Зарецкого и Горской стало Полесье. Работая в селах Чернобыльского района, Алла попыталась выйти из тени мужа и творить самостоятельно, чтобы «сказать свое слово, хотя бы полушепотом». В этот период созданы живописные работы «Припять. Паром», «Азбука», «Хлеб», «Пионерский отряд», «Лен идет», «Оксана», «Село», «Жнива» и другие произведения.



    Алла Горська. Село, нач. 1960-х гг.

    В июне 1961 года от сердечного приступа умерла Елена Давыдовна. Памяти матери Алла посвятила картину «Дети (Ганя, Михайло, Петро)». Эту работу высоко оценил Зарецкий. В письме отцу от 18 августа Алла пишет: «Виктор повез работы в Киев. Он в восторге от моих «Детей». Я считаю, что быть в восторге — это слишком. В работе есть что-то такое, что умиляет. А может, я так думаю, потому что мне бы этого хотелось. В моей работе нет «помпы», поэтому ее могут не утвердить. По мастерству она, как на мои требования, недозрелая, но энергичная. В ней отражена жизнерадостность и реальность. ...Это лучшее, что я сделала и поэтому позволяю себе про это сказать. Плюну трижды через левое плечо, чтоб ее взяли».

    Опасения подтвердились — работу не приняли. Секция встретила картину хорошо, а президиум потребовал изменений, вносить которые Горская отказалась. Сейчас, оглядываясь назад, можно предположить, что с «Детей» и начался переход Аллы из категории «своих — надежных», в категорию «чужих — неугодных». Но тогда в Союзе художников вряд ли всерьез отнеслись к «взбрыкиваниям молодого автора». Да и сама Горская не восприняла ситуацию трагично. Отказавшись изменить картину, она не отказалась от детской темы. Напротив решила именно на ней сосредоточиться. Алла уволилась из Республиканской художественной школы, где с 1959 года преподавала рисунок в скульптурных классах, и взялась руководить изобразительным кружком в школе, в которую пошел ее сын. Так она обеспечила себе бо́льшую творческую свободу и натуру (писала и рисовала одноклассников сына).



    Алла Горська. Азбука, 1962 год.



    Подсолнух, портрет сына, начало 1960-х годов.



    Алла Горська. Автопортрет с сыном.

    Поездки по селам Полесья принесли в жизнь Горской еще одну очень важную перемену. «Ты знаешь все время хочется писать на украинском языке. — признается Алла отцу 26 июля 1961 года в письме из Горностайполя — Говоришь по-украински — и думать начинаешь на украинском языке. Читаю Коцюбинского». Погружение в народную стихию, где еще сохранился особый колорит и традиции, пробудило в художнице чувство сопричастности, желание вернуться к истокам и родовым корням, послужило мощным толчком к дальнейшему осмыслению украинской культуры и собственного творчества в контексте ее развития. Позже на вопрос «Когда ты родилась?» Алла отвечала: «В 1961 году». Совсем не удивительно, что новое рождение привело ее в Клуб творческой молодежи.


    Клуб творческой молодежи «Сучасник»

    КТМ! Эта аббревиатура заставляет учащенно биться сердце любого украинского шестидесятника. От этих трех звуков в глазах уже давно немолодых людей вспыхивают искорки юного задора, восторга и вдохновения. Клуб творческой молодежи «Сучасник» (Современник) — не только и не столько заветная комната № 13 в Октябрьском дворце культуры. КТМ — это время свободы и надежды, прорыв из бесцветной, унылой жизни, закованной в латы официоза и ложного пафоса в другой мир — светлый, яркий, задорный. Широкую известность клуб приобрел в марте-апреле 1960 года, но стихийно создаваться начал еще в конце 1959 года во время новогодних колядований и щедрований. Среди основателей архитектор Игорь Ткачиков, флейтист киевской оперы Евген Ганин, музыканты первого киевского джаз-оркестра, студенты столичной консерватории и театрального института. В числе последних возглавивший клуб Лесь Танюк.



    Портрет Л.Танюка, начало 1960-х годов.

    О появлении в КТМ Аллы Горской Танюк вспоминал: «Как-то в один прекрасный день сидели мы в большом зале института, человек пятьдесят-шестьдесят, и вдруг открываются двери и заходит большая компания экстравагантных молодых людей: художники! Привела их Алла Горская. Высокая, волосы волнами, белый свитер, синие брюки спортивного кроя. Очень голосистая, жизнерадостная, — мгновенно все переиначила, и через несколько минут мы уже говорили о необходимости развивать искусство украинской театральной афиши, о возвращении к истокам и традициям, о необходимости равняться на самих себя, на Бойчука и Курбаса, быть достойными наших поэтов, которые уже тогда звучали... Собственно, с этого прихода и начался настоящий Клуб творческой молодежи. Художники-нонконформисты принесли с собой дух активного бунта, отрицания старых догматов и форм».

    Потом появились кинематографисты, поэты, прозаики, журналисты, историки, актеры киевских театров и даже комсомольские и партийные работники, среди которых был и будущий лидер «Руха» Вячеслав Черновол, тогда возглавлявший комитет комсомола образцовой молодежной стройки — Киевской ГЭС. Несмотря на присутствие в названии слова «молодежь» клуб объединял людей разных возрастов. Здесь были и признанные мастера старшего поколения, и те, чей творческий путь только начинался, студенты, и даже школьники. Деятельность Клуба также была разнообразна: выставки, вечера, спектакли, лекции по истории Украины и ее культуры, искусствоведению, филологии, поездки по историческим местам.



    В путешествии по Украине. О.Кириченко, И.Драч, А.Горская, 1963 год.

    Комната № 13 была штабом и архивом, в ней хранились рукописи, документы, картины, скульптура. Мероприятия же могли проводиться в фойе или концертном зале Октябрьского дворца, в актовых залах ВУЗов и НИИ, а то и просто под открытым небом, и не только в Киеве: вскоре у клуба появились филиалы в других городах. Часто лекции и собрания проходили в мастерской Горской и Зарецкого на улице Филатова или в их квартире на Репина (сейчас Терещенковская).

    Еще в 1953 году Аллины родители переехали в Одессу, так как Александр Валентинович возглавил Одесскую киностудию. Трехкомнатная квартира в центре Киева осталась в распоряжении Аллы и Виктора. Правда, вскоре пришлось «уплотниться». Роскошное жилище превратилось в коммуналку. Две комнаты оставили прежним хозяевам, а в третьей поселилась супружеская пара Ада и Яков Червинские. Впрочем, с соседями поладили. Порой, когда у Червинских гостила многочисленная еврейская родня, Алла и Виктор уступали им одну из своих комнат. В свою очередь Ада и Яков терпеливо сносили клубные посиделки.

    Из воспоминаний Л.Танюка: «...квартиру на Репина мы считали филиалом Клуба творческой молодежи, и ежедневно, ежевечерне там творилось такое, что бедным Зарецким не позавидуешь. А вместе с тем и маленький Лесик, и сам хозяин Виктор Иванович, наш чудесный Витек, блестяще вписывались в эту квартиру семьи-коммуны, где гость часто был хозяином, хозяин — гостем, и где всем принадлежало все. Вспоминаю наши собрания с сердечным трепетом...

    Витек Зарецкий, который, почти не глядя на бумагу, рисовал левой рукой для какого-то официального издания очередного Хрущева (для заработка набил на этом руку, — если бы не он, плакали б финансы Клуба творческой молодежи!); а правой — записывал реплики Драча из «Ножа в сонці», на сюжеты которых ему нетерпелось сделать серию рисунков. (...)Помню Миколу Винграновского — с глазами к небу, с бурной апелляцией к Довженко(...)Кинорежиссер Игорь Грабовский, который не верил, что Драча можна инсценизировать и возмущался, что мы самовольно что-то дописываем и сокращаем... Настойчивый Рома Корогодский, славная душа и трудяга, — он уже тогда старался во всем докопаться до конца... Математик Сашко Клушин, режиссер Володя Загоруйко, Прядки — Алиса с Владимиром, Ирочка Жиленко с нежным личиком мадонны, галантный Гриц Халимоненко, Леня Череватенко, актерская братия, художники... Нет, это действительно была волна эмоционального подъема...»

    Алла не только возглавила самую многочисленную (около 200 человек) художественную секцию, она была мотором и душой Клуба. Кроме того, КТМ стал для Горской своего рода школой. Поначалу у нее были проблемы с украинским языком. На выпускных экзаменах в художественной школе сочинение за Аллу фактически написала одноклассница (и это при блестящих знаниях по другим предметам). В институте по заявлению родителей Горская от лекций по украинскому языку и литературе была освобождена. Желание говорить и думать на украинском, сделать его основным языком общения, пришло уже в зрелом возрасте. Алла зарылась в учебники и словари, много читала, постоянно что-то выписывала и заучивала. Открыла для себя современных поэтов, со многими подружилась, особенно близко с Иваном Светличным и Линой Костенко.



    И.Светличный, А.Горская, Б.Нечерда



    Лина Костенко

    На помощь Горской и другим выросшим в обрусевших семьях или просто стремящимся повысить свою языковую культуру пришла сестра Светличного Надежда, педагог-филолог. Взрослые люди, собравшись в чьей-нибудь квартире, порой сидя на полу из-за нехватки стульев, писали диктанты и выполняли школьные задания под руководством юной Надийки, которая была гораздо младше большинства своих учеников.



    Надийка Свитличная

    Клубный период принес разнообразие и в творчество Горской. Она пробовала себя в моделировании современной одежды по народным мотивам. Увлеклась линогравюрой. Задумывала большую серию портретов выдающихся деятелей культуры от Ярослава Мудрого до современников.



    Портрет А.Довженко, 1960-е годы.



    Портрет В.Симоненко, 1963 год.


    Театр

    Одна из важных культурных акций КТМ — «Второй украинский театр», который должен был стать продолжением курбасовского «Березиля», возродил бы его традиции. Это была небольшая театральная студия — творческая лаборатория, где тайком от министерских соглядатаев ставили «Мамашу Кураж» Брехта (зонги к пьесе переводил В.Стус), «Патетическую сонату» М.Кулиша, инсценировку по поэме И.Драча «Ніж в сонці» и другие произведения. Тандемом режиссер Танюк — сценограф Горская были созданы три спектакля: «Отак загинув Гуска» репрессированного драматурга М.Кулиша, «Ніж в сонці» И.Драча, «Правда і кривда» М.Стельмаха. В пьесе Кулиша играли трое актеров, работавших еще с Курбасом: Дамиан Козачковский, Леся Кривицкая и Надежда Даценко. Состоялось несколько допремьерных показов перед киевскими студентами. Официально же ставить этот спектакль Танюка пригласили во Львов. Как раз во время подготовки спектакля в Москве произошел знаменитый «разгром в Манеже». Партчиновники во всех республиках бросились искать своих «формалистов» и «абстракционистов». Почти готовый спектакль Танюка сняли без просмотра. На проработке, устроенной всем «изобличенным формалистам» советником ЦК КПУ Н.К.Осипенко, кто-то начал каяться, кто-то просто не пришел, Горская и Танюк пытались отшучиваться. Когда воспитательная акция была окончена, Алла сказала: «Я впервые присутствую на собственных похоронах».

    Следующая попытка — «Правда і кривда» М.Стельмаха в Одесском театре имени Октябрьской революции. Лесь Танюк: «Если декорации и костюмы к «Гуске» были пестрыми, если там доминировали любимые Аллины цвета — активный желто-горячий, красный, молодой зеленый, голубой, — то «Правда і Кривда» была черно-белой. Графика. Правда — белая. Кривда — черная. Белый экран. Треугольники-призмы из средневекового театра; подсвеченные изнутри, они при каждом новом развороте давали новые рисунки, написанные на белом черным: церковь, хата, дорога, война, допрос в НКВД. Просто и ясно решена была сцена, в которой Марко Бессмертный на заседании бюро райкома рассказывает, как его репрессировали в 1937 году. На сцене — стол, покрытый красным, за ним секретарь, члены бюро — на скамьях под стенами. На стенах — портреты членов Политбюро. «Перелистнем эту страницу!» — говорит секретарь и «перелистывает»... крышку стола, — вместе с телефоном, графином с водой и др. Крышка сделана таким образом, что другая ее сторона — зеленая, и там — обычная для допросов лампа, которая светит в глаза арестованному, пришпиленный к зеленому сукну револьвер. Одновременно с «перелистыванием» страницы сцена слегка темнела, и подсвеченные на просвет портреты становились лицами, выглядывающими из зарешеченных окон. Делалось это быстро и производило ошеломляющий эффект».

    Этот спектакль тоже был запрещен. Для Аллы удар оказался слишком сильным — к сценографии она больше не вернулась. И снова Танюк: «...Я действительно убежден, что в лице Аллы Горской Украина потеряла будущего выдающегося сценографа. Алла и в исключительно живописных своих работах часто мыслила декоративно, мыслила театром, пространственной метафорой, а не статикой плоскости». «Горская принадлежала к тем театральным художникам, которые не только делают эскизы или макеты, а — идут в цеха, к многочисленным исполнителям, объясняют, уточняют, экспериментируют, придумывают, рисуют вместе с ними, влюбляют в спектакль плотников, декораторов, реквизиторов: эта работа для них и есть жизнью театра. Для Аллы не существовало в театре мелочей, ей хотелось заселить театральный космос собой, своим пониманием (...), она была настоящим мастером сцены».

    Закрытие спектаклей повлекло за собой закрытие театральной студии и опалу Танюка. КТМовцам дали понять: с таким председателем клуб существовать не будет. В результате Танюка сменил Зарецкий. Цели и принципы клуба остались прежними, отношение к нему чиновников тоже. В конце концов, КТМ был разгромлен секретарем ЦК КПУ Андреем Скабой и его заместителем Юрием Кондуфором. Фраза Скабы, по поводу вредности увлечения членов КТМ творчеством Кулиша, Курбаса, Зерова и др.: «Мы реабилитировали людей, а не их идеи» — красноречиво говорит о веяниях тогдашнего времени. КТМовцы же пытались не только реабилитировать идеи и творческое наследие репрессированных, но и донести правду о самих репрессиях. В первую очередь о зловещем здании НКВД, в подвалах которого были замучены и расстреляны тысячи людей, в том числе деятели украинской культуры и искусства (писатель Г.Косынка, художник-монументалист М.Бойчук с учениками и др.). Октябрьский дворец культуры, в котором находился клуб, и был тем самым бывшим НКВД.

    Специально созданная комиссия (председатель — Л.Танюк, члены — А.Горская, В.Симоненко) побывала в подвалах, оборудованных для пыток, записывала рассказы очевидцев. Уцелевшие свидетели вывели членов комиссии на Быковнянский лес — место массовых расстрелов с 1937-го по 1941-й годы. Все трое отправились в Быковню. Сначала ничего подозрительного не заметили: козы пасутся, дети играют в футбол. Внимание Василя Симоненко привлек необычный «мяч» — им оказался дважды прострелянный детский череп. Затем удалось узнать у местных жителей некоторые подробности о том, что же происходило «за зеленым забором».

    По материалам, которые удалось собрать, комиссия подала меморандум в горсовет. Документ чиновники «похоронили». А с его авторами стали происходить «странные неприятности». Василя дважды избивали «неизвестные нападавшие», третий раз милиционеры, арестовавшие его «за пьяный дебош». Посещение милиции закончилось отбитыми почками, что в дальнейшем привело к развитию болезни и смерти. Алле звонили с угрозами. Дачу, на которой из-за отсутствия квартиры жил Лесь, обчистили очень «культурные» воры: вместе с туфлями жены и дорогими часами они вынесли весь архив.



    Мемориал «Быковнянские могилы»


    Крамольный витраж

    В 1964 году к 150-летию Тараса Шевченко Алла Горская в соавторстве с Людмилой Семыкиной, Галиной Зубченко и Опанасом Заливахой работала над созданием витража в фойе Киевского университета, носящего имя поэта. Сроки жесткие — успеть к юбилею. Порой ночевали на лесах, последнюю ночь перед сдачей провели там же. Несмотря на усталость и раздраженную красками кожу, настроение было праздничное, приподнятое. Затаив дыхание, ждали рассвета. И вот витраж заиграл, озаренный утренними лучами. Но полюбоваться им успели только сами создатели. Ректор университета, пришедший пораньше, проконтролировать объект до появления студентов, был ошеломлен эмоциональным воздействием образа Кобзаря. «Что это такое? Шевченко за решеткой?!» — возмущался чиновник. Никакие доводы, что эскизы были утверждены, а стекло такого веса менее заметный деревянный каркас просто не выдержит, не действовали. Витраж был закрыт драпировкой «до разбирательства». Однако разбираться комиссии Союза художников пришлось уже с осколками: руководство университета поспешило избавиться от неблагонадежного произведения. Несмотря на это, комиссия идеологическую вредность произведения подтвердила. Приговор гласил: «Витраж дает грубо искаженный, архаизированный в духе средневековой иконы образ Т.Г.Шевченко, который ничего общего не имеет с образом великого революционера-демократа, которого горячо любит украинский народ и народы всего мира». «В образах витража нет ни малейшей попытки показать Шевченко советского мировоззрения. Образы, созданные художниками, преднамеренно возвращают в далекое прошлое. В результате всего этого художники создали произведение, глубоко чуждое принципам социалистического реализма». Горскую и Семыкину исключили из Союза художников. Алла ринулась во все инстанции добиваться справедливости. Ездила в Москву. Через год удалось восстановиться.



    Эскиз витража


    Мечты об украинском мурализме.

    Линия партии все сильнее отклонялась от решений ХХ съезда. А в творческих союзах усиливался раскол между служителями официального искусства и «антисоветчиками», деление на своих и чужих. Особенно ярко это проявлялось при приеме работ и планировании выставок. Спасением для неугодных художников стало создание монументальной секции. А членство в КПСС и дипломатический талант ее организатора Степана Кириченко защитили на какое-то время от нападок воинствующих соцреалистов. Для Аллы Горской переход к монументализму был логичным, закономерным этапом творчества. Оказавший значительное влияние на художницу Григорий Синица говорил: «Признак монументальности в искусстве: не размеры, а философское содержание». В этом смысле монументальны уже многие живописные и графические работы Горской начала 1960-х годов. В то время идеи мексиканского мурализма (mural (исп.) — настенная роспись, фреска) завладели сердцами и умами многих художников, чему во многом способствовал триумф на Веницианском биенале в 1950 году основателей этого общественно-художественного движения Сикейроса, Риверы и Ороско.

    Для украинских художников мурализм был вдвойне притягателен. Ведь в его идеологии много общего со школой Михайла Бойчука (не зря Диего Риверу часто с ним сравнивают). В практической реализации идей бойчукисты несколько опередили мексиканцев, создав в 1919 году грандиозную роспись четырехэтажных Луцких казарм в Киеве. Началом же истории мурализма принято считать роспись Хосе Клименсо Ороско Национальной подготовительной школы в Мехико в 1922-1923 годах. Однако, уже в 1937 году Бойчук и большинство его учеников были расстреляны, практически все произведения уничтожены. Даже имена этих «врагов народа» произносили с опаской. А мексиканские художники за несколько десятилетий достигли в развитии своей школы значительных успехов и мирового признания.

    Григорий Синица — ученик бойчукиста Рокицкого отметил не только сходство, но и различия мексиканской и украинской школы. Если принципы коллективности, отказ от натуралистичного реализма полностью совпадали, то в части опоры на национальное искусство Синица признал преимущество за муралистами, под национальным понимавшими доколумбовскую культуру индейцев. Бойчук же, опиравшийся в основном на мастеров Киевской Руси и народных иконописцев, по мнению Синицы, допустил ошибку. В произведениях христианского периода национальная основа уже изменена влиянием Византии. Поэтому, подняв на высшую ступень композицию и линию как образоформирующие элементы, бойчукисты упустили третий элемент — цвет, утратили народную колористическую культуру.

    В 1963 году произошло еще одно важное событие. Искусствоведу Г.Местечкину посчастливилось найти считавшиеся пропавшими работы народной художницы Ганны (Анны) Собачко-Шостак. На примере ее творчества и творчества ее учеников, в частности Марии Приймаченко, Местечкин наглядно доказал, что народное искусство — полноценный, самостоятельный способ формообразования, оригинальная философия создания образа, живое развивающееся по своим законом искусство, а не что-то менее ценное в сравнении с академическим, как принято было считать. Синица соединил три составляющие: учение Бойчука, поправку мексиканцев, творчество народных мастеров и создал концепцию развития украинской монументальной школы. Горскую эта концепция очень увлекла. Со временем она, как вспоминал О.Заливаха, отошла от схемы Синицы и «стала своей женской интуицией формировать собственное мнение, собственное видение — афористичность украинской символики». Но первые шаги были сделаны под руководством Григория Ивановича.

    В конце 1964 года и начале 1965 года Галина Зубченко, работавшая в Академии архитектуры, получила заказ на оформление экспериментальной школы №5 в Донецке — главный фасад и 8 боковых стел. Зубченко предложила Горской сотрудничество. На фасаде школы художницы задумали образ Украины, а на «боковушках» — стихии: воду, огонь, воздух и т. д. Как-то решили показать эскизы будущих мозаичных панно Г.Синице. Григорий Иванович увидел в разрабатываемой идее возможность реализации на практике своего учения и предложил соавторство. Алла и Галина согласились. Утвердить эскизы в Академии архитектуры не удалось. Директор был категорически против образа Украины на главном фасаде, поднялся громкий скандал. Тогда Синица предложил обходной путь: забрать работу из Академии и оформить ее через Киевский художественный комбинат. Для этого Галине пришлось уволиться. Утверждать эскизы в Донецк поехали втроем.

    «Тут Г.Синица дал нам урок, как перед начальством нужно защищать и отстаивать свою работу. — вспоминала Зубченко. — Мы не умели: стояли, молчали. А он это так логично делал, что те, кто вначале относился к нам неодобрительно или враждебно, становились на нашу сторону. Так обкомовское начальство и архитекторы начинали нам помогать. И так же он «выбил» деньги, потому что за те мизерные 5 тысяч, которые у нас были, не смогли б выполнить и десятую часть своей работы».

    Правда, «Украиной» все-таки пришлось пожертвовать, ее заменили «Прометеи» — шахтер и металлург. В остальном же авторы праздновали победу: впервые работа, созданная по народным, а не академическим принципам получила право на жизнь.

    Синица взял организацию работ в свои руки. Была создана бригада исполнителей, в которую кроме троих авторов вошли Геннадий Марченко, Александр Коровай, Иван Кулик, Василий Парахин, Горская пригласила Светличную. Хотя Надежда не была профессиональным художником, она оказалась очень ценным помощником не только «на стенке», но и в работе над эскизами. В 1965 году были закончены мозаики на боковых стелах — «Огонь», «Вода», «Земля», «Космос», «Солнце», «Недра», «Ветер», «Жизнь», в 1966 году — главный фасад «Прометеи. Во время работы над «Прометеями» к бригаде подключился В.Зарецкий



    Г.Марченко, А.Горская, Г.Синица, Г.Зубченко



    Земля



    Недра (фрагмент)



    Ветер (Верба)



    Прометеи



    В.Парахин, А.Горская, Г.Синица, В.Зарецкий

    В апреле 1966 года на площади Ленина в Донецке открылся ювелирный магазин «Рубин». Кроме драгоценностей в витринах была еще одна — на стене.



    Мозаичное панно «Женщина-птица» («Берегиня», «Драгоценность»), украшавшее ювелирный магазин в столице шахтерского края раскрывало внутреннюю суть понятия драгоценность. Крылатая богиня, в одежде с солярными знаками, несла в клюве раскаленный уголек, благодаря заключенной в нем силе огня ставший драгоценным камнем. (Встречающаяся под разными именами в дохристианской мифологии Перуница Матерь Слава, изображавшаяся в образе женщины-птицы покровительствовала роду в битвах, была вещункой и приносила людям небесный огонь). Возле мозаики, «под крылышком» «Берегини» была расположена витрина с обручальными кольцами.

    Гармоничная пространственная организация интерьера создавала эффект парения крылатой богини. Форма мозаичного панно была поддержана формой витрин на перпендикулярной стене. В записях, сделанных во время работы, А. Горская подчеркивает, что при решении образа очень важно единство мозаики с архитектурой, и функциональным предназначением помещения. К сожалению, сберечь это единство до наших дней не удалось. Несколько лет назад чуть не погибла сама мозаика. Фирма «Юг», выкупившая помещение под ресторан сети «Мак Дональдс», собиралась снести стену с «Женщиной-птицей». Благодаря усилиям исследовательницы творчества шестидесятников Л.Огневой, привлекшей к угрозе уничтожения внимание общественности, прессы и властей, произведение удалось спасти. Но только саму мозаику. Пространственное решение был нарушено: богиня спустилась с небес на землю и благословляет теперь не символы верности, а «бюргеров жующих бургеры».

    Авторы и исполнители панно «Женщина-птица»: Г.Синица, А.Горская, В.Зарецкий. Это последняя совместная работа художников. В дальнейшем после ухода Григория Ивановича формальное руководство взял на себя Зарецкий, а в творческих решениях все больше стала проявляться упомянутая Заливахой интуиция Горской.

    Костяк новой бригады образовали Горская, Зарецкий и молодой художник Борис Плаксий. Втроем они создали панно «Угольный цветок» для административного здания треста Краснодонуголь, оформили киевские рестораны «Витряк» и «Полтава» («Наталка»).

    Над оформлением в Жданове (Мариуполе) ресторана «Украина» (теперь «Аристократ») работала бригада в расширенном составе: В.Зарецкий, А.Горская, Б.Плаксий, Г.Зубченко, Г.Пришедько, В.Парахин, Н.Свитличная.



    Угольный цветок, трест «Краснодонуголь»



    Угольный цветок, Эскиз А.Горской


    Постсталинские репрессии

    Параллельно творческой жизни происходили весьма невеселые события. Уже в 1964 году начались аресты творческих и научных работников по обвинению в антисоветской агитации и пресловутом буржуазном национализме. Вменялись в вину публикации и выступления, выражающие точку зрения отличную от официальной, а также распространение самиздата. Летом 1965 года во время работы над оформлением Донецкой школы, вызванный в Киев А.Коровай, был задержан «личностями в штатском» прямо в аэропорту. Чуть позже бригада так же лишилась И.Кулика. В Ивано-франковске арестованы И.Светличный и О.Заливаха. Надежду Свитличную постоянно выдергивали на допросы по делу брата, Горскую по делу Заливахи.

    4 сентября 1965 года на премьере в киевском кинотеатре «Украина» фильма С.Параджанова «Тіні забутих предків» В.Черновол, В.Стус и И.Дзюба публично выступили против репрессий интеллигенции.

    В 1967 году был осужден В.Черновол. Горская была в числе немногих, кому удалось пробиться на этот закрытый суд и донести информацию о нем. Подпись Аллы Горской стоит практически под всеми письмами протеста против несправедливых приговоров. Она поддерживала осужденных товарищей морально и материально: письма в лагерь, посылки, сбор средств и вещей, помощь в получении прописки и работы для тех, кто возвращается. Приличные заработки монументалистов (Алла и Виктор всегда были исполнителями своих работ) оказались важным подспорьем для помощи репрессированным.

    В 1968 году после «пражских событий» закручивание гаек усилилось. В связи с этим 139 представителей разных слоев населения УССР обратились к руководству страны (Брежневу, Косыгину, Подгорному) с письмом известным как «Киевское письмо» или «Письмо 139-ти». Документ был опубликован на Западе и получил широкий резонанс. С подписантами началась воспитательная работа от душеспасительных бесед на парткомах до публичной травли, увольнений и арестов. Многие под давлением отказывались от подписи.


    Краснодонский музей «Молодая гвардия».

    Поскольку письмо подписали и Горская, и Плаксий с Зарецким, для бригады наступили тяжелые времена. Борис Плаксий: «Мы оказались без заказов. Делали какие-то диафильмы. И тут на горизонте появился Володя Смирнов. Он знал нашу ситуацию, знал, в каком мы положении. И он начал на этом спекулировать, и спекулировал довольно-таки удачно. Алла это чувствовала. Но нужно было за что-то зацепиться, в определенном смысле реабилитировать себя. Иначе нас ожидала гражданская смерть — нас бы полностью лишили работы. Во всяком случае, заказов, которые отвечали нашему уровню». Не удивительно, что архитектор Смирнов пытался компенсировать свой риск от сотрудничества с проблемной бригадой. Ведь объект, над которым им предстояло работать, — Музей «Молодая гвардия» в Краснодоне — имел огромное идеологическое значение. В конце концов, Зарецкий сам предложил: если бригада получает заказ, Смирнов получает двойное авторство (как архитектор и как соавтор оформления).

    Планировалось большое мозаичное панно «Знамя победы» («Эстафета») и роспись по фризу. Б.Плаксий: «Вместе разрабатывали замысел — художественную структуру. Формальную часть взяли у Аллы — потому что она уже полностью ее разработала. А потом, когда стали работать над конкретными образами в большом размере, то Виктор много рисовал».



    Знамя победы, эскиз В.Зарецкого



    Краснодон. Фрагмент картона фриза

    В воспоминаниях Бориса Плаксия часто встречаются упоминания о ситуациях, в которых решительность Горской приводила к достижению, казалось бы, недостижимого результата. Во время работы над рестораном «Украина» в Мариуполе после утверждения эскизов Борис, обратив внимание, что при разработке панно «Бориветер» не учтены особенности архитектуры и освещения, предложил другой вариант. Горская поддержала его решение. А когда разразился скандал, взяла ответственность на себя. Панно отстояли. Эскизы оформления «Витряка» Зарецкий вообще отказался нести на утверждение, считая, что нет смысла и пытаться. Они с Горской даже повздорили. В результате защищать работу пошла Алла с Борисом, и проект был принят.

    Так же случилось и в Краснодоне. В.Смирнов провел работу по планам ЦК комсомола Украины. Конкурс выиграли, но окончательного разрешения не получили. Начали работу за свой счет и на свой страх и риск. Б. Плаксий: «Стелу сделали фактически нахрапом. И снова благодаря такому характеру как у Аллы... Все бы сомневались и колебались — пока нам разрешение дадут, пока то, да се... Аллина решимость заставляла ехать на место, готовить стенку, доставать материалы».

    Но не зря нервничал Смирнов, не зря пытался уговорить Зарецкого не упоминать Горскую и Плаксия в документах. Обработка подписавших «письмо 139» продолжалась. К Виктору как коммунисту относились чуть снисходительнее. Ему приходилось отбиваться на партбюро. Оставшись в партии, он избавлялся от угрозы исключения из СХ. В конце концов, Зарецкий написал свое покаяние и получил строгий выговор вместо исключения. Горская подпись снять отказалась. Ее снова исключили из Союза художников (как раз, когда решалась судьба краснодонского заказа). Алла писала Заливахе: «От нас требовали покаяния, а мы (Горская, Семыкина, Севрук — О.Н.)никак не могли понять, почему должны быть блядями. Я осталась с твердым убеждением, что Советская власть держится не на блядях».

    На этом «воспитание» не закончилось. Чтобы спасти работу и избавить от неприятностей мужа, пришлось отказаться от авторства. «...меня лишили авторства, потому что: «дашь покаяние, дадим авторство». Работать могу, а вот имени своего носить не могу. Перехожу на нелегальную работу. Да здравствует подполье в монументальном искусстве».

    Тем не менее травля продолжалась. Б.Плаксий: «Тяжелое, темное, что выползало тогда отовсюду, увеличивалось и увеличивалось. То состояние, страшные предчувствия почти не возможно передать. (...) Но на Алле это не отражалось, я этого не чувствовал. Она держалась твердо — трезвости и оптимизма у нее хватало. Может, таким натурам, как она, этот «перец» был необходим в жизни. Она еще больше становилась сама собой. Ее убежденность в своей правоте становилась еще большей. Раскаяния и растерянности не было, даже после сильных стрессов».

    Над краснодонской мозаикой постоянно висела угроза уничтожения. Пытались организовывать дополнительный конкурс и отобрать заказ, затем признать мозаику несоответствующей каким-то требованиям и сбить. Шла война между руководством комсомола области, которое поддерживало Смирнова и было заинтересовано в Мемориале, и Союзом художников и Министерством культуры, добивавшими неугодных. Выручил случай. Находившийся в Луганской области В.Щербицкий, тогда Председатель совета министров УССР, заехал в Краснодон. Строящийся музей ему понравился. Говорили, он даже дал поручение использовать краснодонский опыт в строительстве дворца культуры «Украина» в Киеве. Весной 1970 года почти двухлетний марафон закончился. Мозаика выполнена. Фриз, к которому были уже готовы картоны, расписать так и не дали. Архитектор В.Смирнов получил премию им. Н.Островского.



    Музей «Молодая гвардия». (открытки 1970-х гг.)




    Смерть, следствие, похороны

    Сквозь сон Виктор слышал, как хлопнула дверь. Еще вчера они с Аллой решили: поездка в дом его родителей за бабушкиной швейной машинкой не настолько важная и тяжелая, чтобы ехать вдвоем. Накануне, 27 ноября, позвонил отец Виктора Иван Антонович и сказал, что ему удалось договориться насчет перевозки: машина будет завтра рано утром. А вечером неожиданно нагрянули гости. Алла ушла спать пораньше, чтобы успеть к свекру до прихода машины, Виктор же засиделся с гостями допоздна.

    Горская должна была вернуться из Василькова к вечеру, но не вернулась. Поначалу Виктор отнесся к этому спокойно: могло что-то не сложиться с машиной или отец занемог, и Алла осталась ему помогать. Всерьез занервничал к вечеру следующего дня. Заказал телефонные переговоры. В назначенное время телефонистка сообщила: вызываемый Иван Зарецкий на переговорный пункт не явился. Виктор бросился в Васильков. К отцовскому дому добрался в сумерках. Дом закрыт. Окна темные. В дверях вызов на переговоры. Стучал к соседке — никто не открыл. Бросился в милицию — ответ: для вскрытия дверей нужны понятые, а время позднее. Попросил фонарик — отказали. Купил спички. Жег, пытаясь что-нибудь рассмотреть в окнах. Последним автобусом вернулся в Киев, в состоянии близком к нервному срыву. Попросил Евгена Сверстюка и Надежду Свитличную съездить в Васильков. Сам был уже не в силах.

    2 декабря Свитличная и Сверстюк обошли соседей Зарецких в Василькове, побывали в местной больнице. Это ничего не прояснило. Тогда отправились в милицию и все-таки настояли на взломе двери. Взлом не понадобился: у милиционера была связка ключей — дверь открыли без повреждений. Внутри ничего подозрительного. Хотели уже уходить, и тут — Надежда вспомнила: Виктор говорил, что в доме есть небольшой погреб. Когда подняли крышку, сверкнули светлые волосы. Это знакомое сияние волос и нечеткие очертания женского тела в полумраке — вот и все, что удалось разглядеть Надежде и Евгену. Милиционер засуетился, оттесняя их от погреба. В отделении посочувствовали: вы сами приехали, первые увидели труп — будет теперь морока ходить давать показания. Прибывшая группа «ответственных сотрудников в штатском» избавила не только от «мороки», но и от опознания трупа. Сверстюку и Светличной объявили: «Вы не нужны» и отправили в Киев на служебной машине. Ненужным оказался и ехавший с ними пьяный полковник милиции. Приставая с расспросами, он фактически выболтал, о чем с ним говорили гебисты: «А как вы попадаете в загранку? Как так получается, что вы здесь пишите, а за границей печатают?» и «Как же это вы не уберегли такого своего человека?».

    В тот же вечер Виктора Зарецкого арестовали, 3 декабря задержали сына. Первые два дня Виктора интенсивно допрашивали, пытаясь обвинить в убийстве жены. Поначалу даже скрывали сам факт смерти: на Горскую совершено покушение — она дает показания против тебя. Затем — она мертва, ты — убийца. Протоколы допросов не велись. 4 декабря версия изменилась: Иван Антонович Зарецкий в бегах, убийца — он. У Виктора требовали подтвердить, что отец ненавидел невестку и был способен на убийство. Желаемых показаний добились. Потом Виктор признавался близким друзьям: оклеветал отца, будучи уверенным, что иначе не выйдет живым. Возможно, в тогдашнем состоянии он и сам где-то засомневался: ни Горские, ни Зарецкие не были в восторге от брака детей. Елена Давыдовна считала, что Алла при статусе их семьи заслуживает более престижной партии. Родители Виктора, придерживавшиеся традиционных взглядов на роль женщины в семье, не могли смириться с тем, что невестка работает «как мужик» и мало времени уделяет домашнему хозяйству. Но ненависть?! Но убийство?! Это не укладывалось в воспаленном мозгу. Когда, меньше чем за год до трагедии у матери Виктора обнаружили рак пищевода, Алла вместе с мужем моталась по врачам и медицинским чиновникам, пытаясь спасти свекровь. Когда Марию Андреевну забирали домой из больницы, Алла на руках занесла ее на третий этаж (лифта в доме не было). Сам Иван Антонович после смерти жены (в марте 1970 г.) какое-то время жил с сыном и невесткой в Киеве перед тем как вернутся в Васильков.

    После того, как Виктор подписал протокол со своими показаниями против отца, его и сына освободили, сообщив: Иван Антонович мертв. Тело нашли еще 29 ноября (!) на железнодорожном переезде возле Фастова. Милицейская версия выглядит так: Иван Зарецкий убил невестку, спрятал труп в погреб, затем доехал до Фастова и там покончил с собой, бросившись под поезд. Другие версии не разрабатывались. Заключение базировалось главным образом на показаниях и письмах, подтверждающих мотив — враждебное отношение. Не был проведен целый ряд необходимых экспертиз, в частности трасологическая экспертиза капель крови, позволяющая определить положение тела в момент смерти. Именно эта экспертиза, могла бы дать ответ на вопрос: как 69-летнему Зарецкому, перенесшему обширный инфаркт и передвигавшемуся даже по дому с палочкой, удалось справиться со своей довольно крепкой невесткой? Следователи игнорировали сообщения Виктора о звонках с угрозами, о незнакомце, приходившем к Алле незадолго до трагедии. (Последний, узнав, что Горской нет дома, ушел не представившись). Приехав после освобождения за вещами отца, Зарецкий нашел под порогом накладную седую бровь. Эта находка тоже не заинтересовала следствие.

    Незадолго до смерти Горскую вызывали на допрос по делу арестованного тогда В.Мороза. Она отказалась свидетельствовать против обвиняемого. А после того, как Мороз был осужден, направила протест в Верховный суд УССР. О ней говорили: «человек, который идет на запретку». На запретке стреляют без предупреждения. Впрочем, Горскую-то как раз предупреждали. Постоянно. На допросах, на воспитательных беседах. Иногда на улице, в транспорте подходили незнакомые люди: остановитесь, подумайте, будет еще хуже. Алла не только не прислушивалась к «добрым советам», ее непокорность часто принимала форму театрального жеста на грани эпатажа.

    Летом 1968 года в походе по Карпатам группу долго «ненавязчиво» сопровождала черная «Волга», которой Алла все время порывалась показать дорогу. А у озера Несамовытого Горскую озарила идея «монументального произведения», к реализации которой она привлекла мужскую часть группы. По склону вулканического кратера, в котором находится озеро, выложили камнями «Слава Україні!».

    В самый разгар проработок за «письмо 139», Горская поехала в лагерь к Опанасу Заливахе. Не имея разрешения на свидание, она подошла к ограждению, чтоб Опанас и его товарищи по несчастью смогли ее увидеть.

    Опанас Заливаха рассказывал: «Мы узнали ее по росту и знаменитой длиннющей шубе. Вид был такой, будто княгиня приехала в свое имение и не может зайти (...) Меня, да и всех нас согрел один лишь вид такой заметной фигуры из самого Златоверхого нашего Киева».

    Побывавшие «в местах не столь отдаленных», по замыслу карающих, должны были становиться изгоями после возвращения. Так было в 1930-х годах, так стало потом в 1970-х годах. Так, наверняка, было бы и в 1960-х, если бы не Алла и организуемые ею комитеты по подготовке торжественных встреч. «Преступники» вместо вакуума отчужденности попадали в объятия друзей и атмосферу праздника. Весной 1970 года в честь возвращения Заливахи был организован банкет в киевском ресторане «Наталка». Такие «экстравагантные выходки» здорово снижали воспитательный эффект, на который рассчитывали органы.

    И в первую очередь поэтому, для тех, кто близко знал Аллу, бытовой версии ее гибели не существовало. Выступления на похоронах 7 декабря 1970 г. были почти откровенными обвинениями властей в убийстве.



    Похороны А.Горской (с портретом В.Стус)

    Во время «январского покоса» 1972 года все выступавшие были арестованы, досталось и большинству присутствовавших. «Год тотального украинского погрома» написал о 1972 году поэт Моисей Фишбейн в эссе «Відстань пізнання» (Расстояние познания): «Аресты, аресты... Казалось им не будет конца. Кто арестован, кто исключен, кому запрещено печататься... Бесконечные «черные списки».

    Начиная с 1989 года сын Аллы Горской Алексей Зарецкий, общество «Мемориал», представители общественности тщетно пытались добиться пересмотра дела и открытия досье КГБ. В ответ либо молчание, либо стандартные отписки: «следствие проведено профессионально, оснований для пересмотра дела нет», «в архивах Службы безопасности материалы по Горской отсутствуют; данных, что она занималась политической деятельностью нет (!)». Отчаявшись добиться справедливости официальным путем, Алексей опубликовал несколько общественных расследований. Версию о причастности к смерти А.Горской и И.Зарецкого тайного отдела убийств, поддержал российский журналист Владимир Крыловский, проанализировавший около 250 политических убийств в СССР с 1918-го по 1991-й годы. Конечно, выводы общественных расследований базируются на косвенных доказательствах, ведь тайные отделы не имеют архивов. Ну, а не проведенные 40 лет назад экспертизы уже провести не сможет никто. Поэтому рассчитывать на полное раскрытие тайны гибели художницы Аллы Горской вряд ли стоит надеяться.

    Автор текста: Елена Некора

    Использованные материалы:

    Переписка А. Горской и О. Заливахи
    Алла Горська. Червона тінь калини: листи, спогади статті /Упор. О.Зарецький, М.Маричевський, - К., 1996
    Алла! Алла! Алилуя!/ Упор. Л. Огнєва – Д., 2007
    Огнєва Л. Перлини монументального мистецтва на Донеччині - Ів.-Ф., 2008
    Танюк Л. Паратаксис - К., 1996
    Авраменко О. Від духовного карцеру до аукціону Christie`s. Тернистий шлях Віктора Зарецького//AРТ-Ukraine, 2007. - №1
    Булкін К. Два вечори пам’яти Івана Світличного та Алли Горської

    фото и репродукции картин:

    Алла Горська. Червона тінь калини: листи, спогади статті /Упор. О.Зарецький, М.Маричевський, - К., 1996




    18 сентября 1929 года – 28 ноября 1970 года



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»