"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Барды

    Визбор Юрий Иосифович



    "Я - березовая ветка, выросшая из старого винтовочного приклада". Юрий Визбор

    "Он любил сильных, мужественных и добрых людей и сам был мужественным и добрым в своем искусстве". Булат Окуджава




    КРАТКАЯ БИОХРОНИКА

    "Я родился по недосмотру 20 июня 1934 года, в Москве, в родильном доме имени Крупской, что на Миуссах. Моя двадцатилетняя к тому времени матушка Мария Шевченко, привезенная в Москву из Краснодара молодым, вспыльчивым и ревнивым командиром, бывшим моряком, устремившимся в семнадцатом году из благообразной Литвы в Россию Юзефом Визборасом..."



    Юлий Ким рассказывал: "Без Визбора я не взялся бы за гитару. Я пришел в институт сложившимся начинающим поэтом. Я меня уже было 20 стишков, один другого хуже, по нынешним меркам. Но, тем не менее, я думал о поприще стихотворном, а не песенном. А глядя на Визбора, нельзя было не взяться за гитару".

    Для распространения и популяризации песен Визбора не понадобились средства массовой информации. Эстрадному официозу народ тогда предпочитал песни без вранья, без пафоса — песни бардов. В 1966 году он снялся в кино у Марлена Хуциева "Июльский дождь". Было еще несколько ролей и опыты в театральной режиссуре. Он оставил нам 400 баллад, и несколько золотых фраз, вошедших в поговорки, к примеру "А также в области балета мы впереди планеты всей"

    Юлий Ким рассказывал: "Вот таким Пушкиным в бардовском деле был, безусловно, Юра. Я думаю, что именно и только он, потому что он был универсален. Он выдал весь спектр основных интонаций бардовской песни, лирики, любой: саркастической, лирической, любовной, романтической - первый. И он, как сказано о нем, задал тон первым гитарам".

    Юрий Визбор работал учителем, служил в армии, а в 1962 году стал инициатором создания молодежной радиостанции "Юность".



    С 1964 года совместно с группой единомышленников Визбор начал издавать журнал "Кругозор", в котором создал уникальный жанр "песни-репортажа". С 1970 года он работал сценаристом и редактором кинообъединения "Экран" Центрального телевидения.



    Первую роль Визбор сыграл в фильме "Июльский дождь" в 1967 году. Среди самых интересных ролей Визбора - Бегоунек в "Красной палатке", Саша в "Ты и я", Балашов в "Белорусском вокзале", Борман в "Семнадцати мгновениях весны". По сценариям Визбора поставлено свыше сорока документальных фильмов, а также художественный фильм "Год дракона" и телефильм "Капитан Фракасс". Визбор считается одним из основателей и самых ярких представителей авторской песни.

    Визбор написал ряд сценариев и пьес, которые шли во многих театрах страны. Повести и рассказы Визбора были опубликованы большей частью уже после его кончины. Книга «Я сердце оставил в синих горах» (1986—89) имела тираж 250 тысяч экземпляров.

    Великий бард. Великий актер. Великий журналист. Он должен был быть национальным героем. Осенью восемьдесят четвертого ни одна газета даже строчкой не обмолвилась о его смерти.

    Сейчас жуткий кризис и мучительные поиски жанра в государственном и коммерческом радиовещании. Станции ищут и не могут найти единственно верную интонацию: не хамский отвяз, но и не официоз; не заигрывание, но и не высокомерие; не копирование чужих стандартов - но и не кондовое "наше". Между тем однажды такая интонация уже была найдена в русском эфире. Это то, что ухитрялся в самые черные подцензурные времена делать Визбор на радиостанции "Юность" и в журнале "Кругозор".

    Интонация, которую он нашел, не должна быть попугайно повторена. Второго Визбора в эфире не будет - это знает даже родная его дочь Татьяна, работающая на "Радио России". Но именно "формат Визбора", будь он проанализирован и понят, мог бы дать нынешнему русскоязычному эфиру второе дыхание.

    Дима Богачев (главный продюсер проекта "Песни века") высказал свое видение: "Визбор мог бы стать нашим Синатрой". Мысль, приведшая поначалу многих в шок, все меньше и меньше кажется случайной. Как и Синатра - он блестящий киноактер, один из самых недооцененных наших актеров. Многие, просматривая сейчас старые фильмы с Визбором, ахают: в Голливуде из такого слепили бы звезду мирового масштаба вроде Марлона Брандо. Впрочем, при всей недооцененности Визбора-актера роль Бормана в "Семнадцати мгновениях" едва не перечеркнула его имидж барда и журналиста. Дети узнавали его на улицах, цеплялись за фалды и кричали: "Дяденька Борман!"

    Как и у Синатры, у него фантастическое обаяние и сексуальность, которые не надо доказывать - это просто шибает тебя наотмашь, хочешь ты или не хочешь. Как и Синатра, Визбор - певец нормы. Он не поучает и не кричит, он с усталой улыбкой просит:

    Нажми, водитель, тормоз, наконец,
    Ты нас тиранил три часа подряд.
    Слезайте, граждане, приехали, конец --
    Охотный ряд, Охотный ряд...


    Однажды он сказал: "За окном с зонтами бродит человечество, обокраденное нами на любовь". Нас обокрали на Визбора. Если даже будут найдены, восстановлены и заново аранжированы все песни; если свежим взглядом мы отсмотрим все фильмы, вплоть до короткометражек - мы все равно останемся обворованы. Он должен был не только прожить больше - мы должны были взять у него больше.

    Глупейшая расхожая легенда - "вообще-то поэт средненький, мелодист никакой, просто плейбой, обаяшка и рубаха-парень с потрясной энергетикой" - наконец-то начала разрушаться. Гитарист Константин Тарасов и клавишник Александр Прокопович пошли на рискованный эксперимент: с помощью новейшей звукозаписывающей и компьютерной техники наложили свою оркестровку на гитару и голос Визбора. Результат ювелирной работы кого-то покоробил, кого-то поставил на уши, но даже яростные оппоненты сказали: мы не знали, что Визбор - столь потрясающий мелодист; что в ткани его песен сидит джаз и в ритмике - свинг. Когда Костя спросил у наследников Визбора, согласны ли они на такое вольное обращение с архивными пленками, те ответили: "Ну что вы, конечно, он ведь всю жизнь хотел записаться с оркестром".



    Самые цитируемые слова во всей русской литературе написал Юрий Визбор. Их знают все. Откройте наугад любое издание, любой его номер. Найдите дежурную констатацию, что в той или иной сфере «мы впереди планеты всей». Это слова Визбора.

    Полностью было так:

    Зато мы делаем ракеты,
    Перекрываем Енисей.
    А также в области балета
    Мы впереди планеты всей.


    За эту песню Визбор получил все положенные выволочки в парткомах и резко замедлил свой служебный рост в Гостелерадио СССР. Строфу, которая ходила по стране в чужом исполнении на магнитофонных пленках, усекли до последней строчки и безоговорочно приписали Высоцкому. Психологически это абсолютно не случайно: нервический Высоцкий легче вязался с разоблачительным пафосом.

    А Визбор ничего и не разоблачал. Просто констатировал, что дела в стране обстоят именно так - а он в этом всем неким образом существует, даже не усмехаясь - улыбаясь.

    Почему же власти предержащие были так взбешены? Визбор перечеркнул национальную гордость и идею страны "МЫ ДЕЛАЕМ РАКЕТЫ" всего четырьмя буквами "ЗАТО".


    ЧЕЛОВЕК КОСТРА И ГИТАРЫ

    Юрий Визбор прожил, по нынешним меркам, немного. Но и сегодня, в дни, когда ему исполнилось бы 70 лет, мы продолжаем слушать и напевать его песни.



    Странный был человек Визбор. Дело в том, что при столкновении двух понятий - "советская власть" и "бард" - неизбежно возникало социально-культурное трение, а значит, и маленькая, но реакция - горение. В иных случаях возгоралось пламя, в других - огонек, чаще - проблесковый маячок или искра. Неумолимое свечение - это Окуджава. Взрыв - это Высоцкий. Разряд тока - Галич. Список можно продолжать. Визбор как будто единственный из бардов, чье горение возникло не благодаря и не вопреки, а как-то само по себе. Ну что может быть безобиднее: лыжи у печки, какие-то милые мои, улетающие на самолетах "Аэрофлота", встречи, прощания, всяческие горы и равнины...

    Впрочем, чего еще было ждать от человека мирного, незлобивого, в меру упитанного, с гитарой? Чего ждать от лояльного советского журналиста, поэта, прозаика, драматурга? От горнолыжника, походного человека, богемного, наконец, персонажа (он ведь был известным актером, рано сделал кинокарьеру, снявшись в 1969 году в одной из главных ролей в первом советско-итальянском фильме "Красная палатка")? Член союзов, типичный "творческий работник" московско-семидесятнического разлива, чьи портреты вырезали домохозяйки и вешали их на стеночке у изголовья...

    Основным занятием Визбора была все-таки журналистика. Журнал "Кругозор", где он довольно долго работал, был своего рода ноу-хау советской журналистики: помимо обычных страниц, в каждом его номере была вкладка - штук пять синих или бледно-серых гибких пластиночек, которые граждане посознательнее аккуратно вырезали, складывали в стопочку и слушали потом на обычном проигрывателе.

    Визбор, конечно же, был вполне трезвомыслящим и по-хорошему расчетливым человеком. Когда он понял, что выпускать собственные пластинки, несмотря на всю безобидность песен, ему не дадут (при жизни вышло всего две, с интервалом в 20 лет), а просто строчить производственные репортажи скучно, он придумал новый жанр - песню-репортаж; эти песни и выходили впоследствии на гибких пластинках в "Кругозоре".

    Сейчас все это кажется крайне наивным, но тогда, в 1970-е годы, когда советская печать уже впала в словесный маразм, которым и выразить-то ничего было нельзя, Визбор каким-то чудом сумел внести разнообразие и в свою жизнь, и в жизнь своих читателей и слушателей.

    О чем были эти репортажи? Ну, как обычно. Знатный водитель, славный полярник, смелый летчик - героические профессии, в которые Визбор, кстати, погружался с головой на месяц, на два. Каждый такой шестиминутный репортаж состоял из сложной компиляции интервью с героями, шумовых эффектов и, конечно же, песен, которые Визбор писал вроде бы об этих людях, как бы вдогонку, лишь чуть-чуть обобщая. Иногда, впрочем, даже подлинные фамилии оставляя в песнях.

    Так вот он и мотался все время из конца в конец страны, возился со всеми своими летчиками, водителями, доярками, подводниками... Он жил, извините, не на Арбате, и, извините еще раз, не на Таганке играл - жил в пути, в дороге, как живет всякий приличный журналист при любом, за исключением совсем уж каннибалистского, строе. Понимая, что профессия журналиста дает уникальную возможность пожить жизнями других людей, он использовал эту возможность на полную катушку.



    Иногда это заканчивалось трагикомически. Визбор рассказывал, как однажды чуть не умер во время двухнедельной командировки в Мурманск: со всеми мичманами, офицерами и адмиралами там надо было пить, причем спирт, разведенный водой. Почти без закуски. Там это не принято. Отказаться - значит смертельно обидеть. Согласиться - сознательно рисковать здоровьем. "Потом у меня произошел распад личности. Когда вернулся к жизни, чувствую, будто лежу в гробу. Голову поднять не могу: ну, думаю, вот она и смерть наконец-то. Чувствую, что с левого края гроб кончается и стенки слегка трясутся. Соображаю: нет, пока не умер. Выяснилось, что я лежу на третьей полке в офицерской каюте. Слез. Полная темнота. Разбил несколько приборов, но нашел выключатель, зажег свет... Так началась моя командировка на Северный флот". Вы будете смеяться, но для в меру потребляющего алкоголь в компаниях человека - подобный спиртовый заплыв, согласитесь, своеобразный подвиг.

    Просто ему, как, в общем-то, всякому художнику, необходимо было хоть чуть-чуть верить в то, чем он занимался. И именно поэтому даже "производственные" песни Визбора не вызывают отвращения - они написаны искренне. И именно этого - искреннего интереса и любви к своему народу, стране - не хватает сейчас фиговой туче актуальных, продвинутых, начитанных и прочее художников слова: все есть, а любви нет.

    Именно отсюда, от этой журналистской честности по отношению к факту и человеку, вышел Визбор - бард, поэт, исполнитель. В отличие от тех, кто творил, Визбор словно бы говорил своими песенками: этим может заниматься каждый. Его слова были первыми попавшимися, но очень кстати. Так, именно Визбор первым, может быть, неосознанно, прекратил культ обожествления бардовской песни. Он одновременно породил и жанр "песни у костра", и саму культуру "общего" пения. Вместо того чтобы пить и проклинать власть, Визбор предложил путь более полезный и практичный: радоваться, преодолевать себя, любоваться красотами гор и равнин, грести, плавать, зарастать бородой и спасаться от комаров.

    Вместо саморазрушения он предложил созидание, причем совершенно лояльное к власти: туризм, спорт, коллективное преодоление себя. А вышло вот что: он увел целое поколение за собой, в горы, в дорогу, и тем самым спас всех этих людей от густого брежневского маразма, одновременно прививая им абсолютно космополитические ценности. Его песни были для того, чтобы любой прыщавый, изнеженный интеллигент в очках тоже мог ощутить вкус и преимущество мужского существования и, благородно сняв куртку, укрыть плечи соседки-однокурсницы. Эти песни можно было продолжить самому, переделать, в конце концов, даже присвоить - без опасения, что уличат в воровстве. Бардовская песня стала массовым явлением именно тогда, когда ее можно стало выдать за свою - но именно эта необязательность делала песни Визбора народными, общими.

    Визбор, собственно, и не был против. И слыша у какого-нибудь современного костра вот это набившее оскомину "милая моя, солнышко лесное", ты радуешься только одному: этот народ уже не в первом поколении уходит в горы. От скуки, от корпоративной этики, от всех этих ублюдочных шоу и пивных фестивалей, от попсы, от раскаленного летнего асфальта, наконец... Всегда найдется, от чего уходить. Но хорошо, думаешь ты, что им есть, куда уходить. И, к счастью, им есть, что спеть.





    БИОГРАФИЯ

    Юрий Иосифович Визбор родился в Москве 20 июня 1934 года.

    Биографы пишут, что его мать Мария Шевченко и отец Юзеф Визборас (в российском варианте его непривычная литовская фамилия потеряла две последних буквы, а имя стали писать как "Иосиф") познакомились в Краснодаре. Юзеф был красным командиром, моряком, а также неплохим художником. В годы сталинского террора он был репрессирован, а в 1958-м реабилитирован посмертно. Юрий и его мама (по образованию фельдшер) были вынуждены "путешествовать" по стране в поисках заработка.

    Часть детства Визбора прошла в Хабаровске, потом они вернулись в Москву, где пережили Великую Отечественную войну. Еще в раннем детстве отец пытался учить мальца живописи, но тот не желал быть хлюпиком-художником или лириком-поэтом. Он мечтал о небе или футбольном поле. Но в 14 лет взял гитару и стал "брать уроки" у дворовых учителей. Тогда же случилась первая любовь и первое четверостишие. Потом, провалившись в престижные вузы, по совету друга Владимира Красновского решил поступать в педагогический.

    Сначала мысль эта показалась Визбору очень смешной, но друг в качестве последнего аргумента предложил хотя бы поехать посмотреть это "офигительное здание" на Пироговской. Предоставим опять слово биографам: "Внешний вид действительно произвел на Визбора впечатление, а первым человеком, встреченным внутри, оказалась девушка, которая в пустой аудитории играла на рояле джазовые вариации. Позднее с этой девушкой - Светланой Богдасаровой - Визбор написал много песен. Но тогда - в 1951-м - решение было принято, и, как ни странно, на этот раз со вступительными экзаменами Визбор справился успешно".

    На первом-втором курсе Визбор написал свою первую песню "Мадагаскар", положив собственные слова на музыку из спектакля Кукольного театра Сергея Образцова "Под шорох твоих ресниц". Кстати, он поначалу многие песни сочинял не на свою музыку, а при участии друзей-композиторов. Как потом напишут биографы, "визборовскую волну "педсочинительства" поддержали пришедшие чуть позже в институт Юлий Ким, Борис Вахнюк, Ада Якушева (будущая первая жена Визбора). Так фактически зарождалась советская бардовская песня".

    После окончания МГПИ Визбор поехал по распределению в поселок Кизема Архангельской области, где преподавал русский язык, литературу, географию, английский язык, физкультуру... Потом пошел в армию. Служил на Севере России, в Карелии, Хибинах. Там впервые попробовал себя в роли журналиста: в армейских газетах печатались его рассказы, стихи и даже "строевой гимн связистов". Сам он о своей "шатунной" жизни писал так: "Я рыбачил, стоял с перфоратором смену, менял штуцера на нефтедобыче, подучивался навигаторскому делу, водил самолет, участвовал во взрывных работах, снимал на зимовках показания приборов, был киноактером, фотографии выставлял в Доме журналистов, прыгал с парашютом, стоял на границе в наряде, служил радистом и заработал I класс, ремонтировал моторы, водил яхту, выступал с концертами, чинил радиоаппаратуру, тренировал горнолыжников, был учителем в школе, работал на лесоповале, водил в горах и на севере альпинистские и туристские группы, строил дома, занимался подводным плаваньем. Вот, пожалуй, и всё".



    Нет, не всё! В 1962 году он выступает инициатором создания молодежной радиостанции "Юность". С 1964 совместно с группой единомышленников издает журнал "Кругозор". Люди моего, советского, поколения помнят, сколько чудесных песен можно было найти на пластмассовых пластиночках, вложенных в этот журнал. А началось все с песни "На плато Расвумчорр", которая вышла как приложение к журналу. В 1966 году по своему сценарию снял документальную картину "Тува - перекресток времен". Потом стал работать в творческом объединении "Экран" Центрального телевидения. Участвовал в создании 40 картин, среди которых - несколько художественных фильмов: "Год дракона", "Прыжок". И сам немало снимался (вспомните "Возмездие", "Красную палатку", "Рудольфио", "Москва, проездом", уже упомянутые "Семнадцать мгновений весны"). В одном из лучших фильмов хрущевской оттепели - "Июльский дождь" Визбор исполнил песню Булата Окуджавы "Простите пехоте" и собственную - "Спокойно, товарищ".

    Юрий Визбор написал ряд сценариев и пьес, которые шли во многих театрах страны. В 1973 году в театре имени Ленинского комсомола в Москве, например, была поставлена его пьеса, написанная в содружестве с Марком Захаровым, "Автоград-XXI", потом они же сделали сценическую версию романа Бориса Васильева "В списках не значился", которая была поставлена тоже в "Ленкоме" и в других театрах. Он писал повести и рассказы, которые в основном были опубликованы уже после его кончины.

    ФИНАЛ

    Родоначальник бардовского движения Юрий Визбор умер, когда ему было 50 лет. Неожиданно для всех и даже для себя самого. Как говорят врачи, он "сгорел" от рака печени буквально за три месяца. Ни одна газета не напечатала некролог, но вся страна узнала об этой скорбной вести мгновенно.

    Юрий Визбор был похоронен на Новокунцевском кладбище.



    О Юрии Визборе были сняты документальные фильмы "Не верь разлукам, старина" и "Вершина Визбора".








    Текст подготовил Андрей Гончаров

    Использованные материалы:

    Материалы сайта www.vizbor.ru
    Материалы сайта www.megapolis.org
    Текст статьи "Нас обокрали на Визбора", автор В.Исмаилов


    СТРЕЛЯЮЩИЕ ВЕТКИ

    Визбор-прозаик в свое время не вошел в литературный процесс. А данные были. За вычетом двух-трех ученических рассказов начала 1960-х годов (лучше все-таки сказать: студенческих) - тексты его весьма крепки и вполне в духе времени. "Ночь на плато" вообще - классика жанра. Не говоря уже о том, что эта прозаическая параллель к знаменитой песне "На плато Расвчумчорр" позволяет рассмотреть "другую половину" творческой лаборатории (если творческой лабораторией можно назвать общежитие с нарами, под двухметровым слоем снега, в краю, куда по определению "не приходит весна").

    Песни, которые, казалось бы, помогли Визбору войти в центр внимания слушающей (и читающей) публики, на самом деле ему как прозаику даже помешали. Амплуа барда сразу и прочно пристало к нему, и поэтому все другие стороны его таланта (а был он одарен щедро и раскидисто - как актер, живописец, журналист), его повести и рассказы на этом фоне воспринимались как излишки роскоши или, хуже того, как любительские дополнения к основному делу.

    А между тем по крутой экзотичности материала, по плотности ткани, наконец, по манере письма, ориентированной на такие авторитеты 1950-60-х годов, как Ремарк и Хемингуэй, - Визбор-прозаик мог бы вписаться в контуры тогдашней "молодой литературы". Если бы вошел в ее круг.

    Но - не вошел. Кружился где-то на подступах к магистрали, в тонких журналах вроде "Смены" и "Музыкальной жизни" да в сборниках издательства "Физкультура и спорт". Появилась тогда у Визбора и книжечка - затерялась на мурманских просторах. В сферу внимания толстых столичных литературных журналов Визбор не попал. Хотя были у него к тому все данные.

    Данные были, а шансов не было.

    С ортодоксальными партофилами журнала "Октябрь" Визбор не имел никаких даже гипотетических точек сближения: эта реальность в его мире просто не существовала. Но далек он был и от народопоклонства главных оппонентов режима - новомировцев. По фактуре, по молодой резкости письма он должен был бы подойти тогдашней "Юности", но и тут оказался какой-то внутренний барьер: шебутная веселость тинэйджеров катаевского разлива (Катаев называл их "мовистами") неуловимо пахла "отпадом", а Визбор все-таки к этой жизни "припадал". Однако и в молодежных журналах, противостоявших "Юности", он не был своим - пара публикаций в "Молодой гвардии" ничего не решала, "Кругозор" же, в котором крутился автор, написавший "Ноль эмоций", был как журнал приписан к маршрутам, далеким от "большой прозы".

    Так Визбор-прозаик выпал из "процесса", остался где-то на поющих окраинах его, и вот теперь, чертову дюжину лет спустя после его смерти, томик прозы, написанный им три эпохи назад, мы пытаемся водвинуть в историю наших душ, как камень в готовую стену.

    Какие-то вымечтанные приключения книжного мальчика, мечтателя, "шестидесятника", спустившегося с надмирных высот в крутую реальность. Музыкант попадает со своей скрипочкой на промысловый траулер. Учительница, выпускница столичного вуза, заезжает в глушь, в удмуртскую школу, - однокашники отправляются к ней в "реальность" как в турпоход. И целина, и армия, и, в конце концов, вся альпинистская, арктическая, погранзаставская, фактурно-полярная ткань визборовской прозы - это все тот же классический для "шестидесятника" ход: непрактичный дух ищет практического испытания. И применения. И смысла.

    Человек создан для великой цели, это изначальная аксиома, естественная данность, судьба, и надо только решить одну (неимоверно трудную и ответственную!) задачу: найти ту реальность, в которой эта судьба свершится.

    Проза Юрия Визбора, выдернутая из советской реальности и перенесенная в реальность постсоветскую, неожиданно переакцентируется в своей основе. Из прозрачно-романтической она становится призрачно-реалистической - в том смысле, что при создании своем она представляла нам ирреальность, которая "есть", а при теперешнем чтении она представляет нам реальность, которой больше нет.

    В нынешней ситуации, когда "литературное дело" становится частью общепредпринимательского дела, и писание стихов трезво оценивается как шанс вырваться из общего тягла, - смущение ротного командира, у которого сын пишет "какие-то странные стихи… без рифмы" и ему за сына "неудобно", - воспринимается у Визбора как эпизод из какой-то веселой сказки. Ибо теперь не смущаются, а рвут свое.

    А генерал, во время учений бегущий прямо на танки с палкой над головой? Мы отвыкли от таких генералов. Генерал теперь - это тот, кто ездит в "мерседесе" и живет в каменном особняке. А у Визбора - седой мужик бежит, припадая на ногу, чтобы выругать подчиненных ему танкистов за слишком медленный темп атаки… Умом вы понимаете, где и как был ранен в ногу этот генерал, а сердцем все никак не поверите, что все это действительно было, ибо всего этого уже навсегда нет.

    Ни того генерала нет, ни того ротного командира. Ни тех детдомовских. Ушло, пропало, минуло.

    И когда минуло, стало ясно, что это не мираж ушел, а - реальность. Она-то и увековечена в визборовских текстах. Фактурно-резкие во внешних деталях, эти тексты казались "воздушными" именно потому, что совпадали с образом идеального человека, с этой априорной ценностью советской идеологии, - затем и нужны были колюще-режущие детали вроде ледоруба, шпионского ножа или ножа бульдозера, чтобы эту идеальность скомпенсировать. Потому-то и требовались чрезвычайные ситуации: арктический холод, альпинистская стенка, армейские ЧП и ""затылок Хибин", - чтобы удостоверить бытие "настоящего человека" независимо от тупой, рассчитанной на простаков пропаганды.

    На смену "шестидесятнику" идет какой-то новый герой. Он в шведской пуховой куртке, надувных американских сапогах, то ли "Аляска", то ли черт их знает, как они там называются.

    Москва как средоточие всего - вместо Арктики и Хибин, вместо целины и дальнего гарнизона. "Аляска" - как модная марка сапог.

    Предчувствуя этот исход дела, "шестидесятник" начинает искать опору в том времени, которое, кажется, было для него сломом всей жизни, - в лихолетье Отечественной войны.

    В сущности - это прозрение, делающее честь чутью историка, хотя ничего такого у Визбора "в строчках" не прописано. Героический характер, созданный в советскую эпоху и пропагандистски неотделимый от 1917 года, - передислоцируется у него в 1941-й. Не Октябрьская революция, а Отечественная война становится тем событием, которое оправдывает существование советского человека.

    В этом есть огромный исторический смысл. Революционная идеология и весь мечтательный план "коммунизма" - не более, чем наркоз, под которым народ, униженный бессилием державы в первую мировую войну, должен был подготовиться ко второй, еще более страшной. Из "населения" сделаться народом, из народа - армией. Это дело смертельное: всеобщая казарма, лагерь как норма жизни, диктатура, деспотия, тоталитарность… Чтобы все это вынести, требуется эйфория. Она и называется "коммунизмом". Но дело не в слове. И не в доктрине. Дело в характере, который выковывается для подступающего исторического дела. Визбор слова "коммунизм" не употребляет, о революции - "не ведает". Но он чувствует, что тот реальный характер, который он наследует от старших братьев, предназначен для великой задачи, и он ее угадывает, когда говорит: Война.

    Когда будущее отменяется, а прошлое не простирается дальше ближней памяти, - остаются только могилы и воронки. И это счастье. Прошедшее счастье. От которого остается - характер. А потом от характера - строки.

    "Четверть века назад какой-то солдат повесил на березу винтовку. Четверть века она висела на этой березе. Сталь ствола съела ржавчина, ремень сгнил. Но ложе приклада приросло к березе, стало ее частью и сквозь этот бывший приклад уже проросли, пробились к солнцу молодые веселые ветки. То, что было орудием войны, стало частью мира, природы. И я тогда подумал, что это и есть - я, мы, мое поколение, выросшее на старых, трудно затягивающихся ранах войны".

    Поколение, впитавшее эту память, прошло своим маршрутом меж войнами: от последних выстрелов Отечественной войны и до первых выстрелов, под которые стала распадаться держава.

    Поколение пропело свои песни у костров - под треск стреляющих веток.

    Поколение успело понять, откуда оно и зачем было создано, - прежде, чем огонь угас.

    Автор: Л.Аннинский


    Рассказы Юрия Визбора

    Песни Юрия Визбора




    20 июня 1934 года – 17 сентября 1984 года

    Похожие статьи и материалы:

    Визбор Юрий (Цикл передач «Острова»)
    Визбор Юрий (Документальные фильмы)
    Визбор Юрий (Цикл передач «Как уходили кумиры»)
    Визбор Юрий (Цикл передач «Пёстрая лента»)
    Юрий Визбор и Ада Якушева (Цикл передач «Больше, чем любовь»)



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!


    Визбор Юрий Иосифович (Барды)
    Замечательный материал о Юрии Визборе: не только факты, но и аналитика, как всегда отличают автора. Однако уважаемый Лев Аннинский допустил несколько неточностей. 1. "Потом, провалившись в престижные вузы, по совету друга Владимира Красновского решил поступать в педагогический". Визбор не "проваливал" экзамены. Он же сам пишет: "Три ВУЗа - МИМО, МГУ и МИГАИК - не сочли возможным видеть меня в своих рядах." А НЕ СОЧЛИ потому, что документы не принимали - отец был репрессирован в 1938 г. Дело то было в 1951 г. 2. "За песню [Зато мы делаем ракеты] Визбор получил все положенные выволочки в парткомах..." Песня написана в 1964 г. Кандидатом в члены КПСС Ю.Визбор стал в 1968 г. Парткомы не занимались "выволочками" беспартийных... Да пусть меня простит Лев Александрович за въедливость, "...но истина дороже". Анатолий Азаров, Москва

    Анатолий Азаров [2012-02-24 15:32:41]




  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»