"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Барды

    Галич Александр Аркадьевич



    Бард, поэт, драматург




    Александр Галич родился 19 октября 1918 года в городе Екатеринославе (ныне Днепропетровск) в семье служащих. Его отец Аркадий Самойлович Гинзбург был экономистом, а мама Фанни Борисовна Векслер работала в консерватории. Она увлекалась театром, училась музыке, и большинство увлечений Фанни Борисовны передалось затем ее детям - Александру и Валерию, ставшему позже кинооператором, и снявшему фильмы "Солдат Иван Бровкин", "Когда деревья были большими", "Живет такой парень" и другие картины.

    Сразу после рождения первенца семья Гинзбургов переехала в Севастополь, в котором прожила около пяти лет, а в 1923 году они перебрались в Москву, в один из домов в Кривоколенном переулке. Спустя три года Александр поступил в среднюю школу БОНО-24.

    Младший брат Александра Валерий вспоминал: "Мир Кривоколенного переулка был замкнутым, я вроде бы ничего не знал о том, что происходило вовне, но при этом сопричастность этому вроде бы незнаемому была неудивительной. Мы всем двором, взрослые и дети, наблюдали подъем аэростата - зрелище само по себе ничего не представляло, но сопричастность событию создавала некую "ауру" естественной общности, что ли. В начале Кривоколенного, почти на углу Мясницкой, была стоянка извозчиков, а рядом - два котла для варки асфальта. В них ночевали беспризорники, в тепле. Мы, приготовишки, упоенно пели песню про "финский нож" или частушку: "Когда Сталин женится, черный хлеб отменится", и нам казалось, что мы приобщаемся к их беспризорной вольности. Учились мы в здании бывшей гимназии в Колпачном переулке, занятия для нас начинались часов с двенадцати, и мы, сидя на полу в ожидании, когда старшие освободят классы, все это распевали... Дом наш в Кривоколенном был суматошный, бесконечные гости, всегда кто-нибудь ночевал из приезжавших, и папа, и мама работали. Они не были конторскими служащими, поэтому работа была не регламентирована, т. е. длилась гораздо больше обычного рабочего дня, общения с ними в детстве было мало, близость пришла позднее..."

    Благодаря матери Александр в раннем возрасте начал увлекаться творчеством, с пяти лет учился играть на рояле и писать стихи. В восемь лет он стал заниматься в литературном кружке, которым руководил поэт Эдуард Багрицкий. В школе Александр учился на "отлично" и был всеобщим любимцем - он прекрасно играл на рояле, хорошо танцевал, пел революционные песни и декламировал стихи. Когда Александру исполнилось 14 лет, были опубликованы его первые стихи.

    В июне 1934 года Гинзбурги переехали на Малую Бронную улицу. Окончив девятый класс десятилетки, Александр подал документы в Литературный институт и, к удивлению многих, поступил туда. Однако ему этого было мало, и он в те же дни подал документы еще в одно учебное заведение - Оперно-драматическую студию К.С.Станиславского на драматическое отделение. И вновь, к удивлению родных и друзей, он был принят. Чуть позже, когда совмещать учебу в обоих вузах ему стало крайне сложно, Александр отдал предпочтение театру и ушел из Литинститута. Однако и в Оперно-драматической студии он проучился всего три года и покинул ее, так и не получив диплома. Причем поводом к уходу из студии послужила обида. Один из преподавателей студии, народный артист Л.Леонидов, однажды дал ему для ознакомления его личное дело. И там, среди прочего, Александр прочел слова, написанные рукой Леонидова: "Этого надо принять! Актера из него не выйдет, но что-то выйдет обязательно!". Юного студийца эта фраза задела, и он ушел в только что открывшуюся студию под руководством Алексея Арбузова. Было это осенью 1939 года. А в феврале следующего года студия дебютировала спектаклем "Город на заре".

    Спектакль "Город на заре" был показан всего несколько раз - затем началась война. Большинство студийцев ушли на фронт, а Александра комиссовали, так как врачи обнаружили у него врожденную болезнь сердца. Но в Москве он все равно не задержался, и устроился в геологическую партию, с которой отправился на юг. Однако дальше Грозного их не пустили. Как раз в эти дни в Грозном появился на свет Театр народной героики и революционной сатиры (первые шаги на профессиональной сцене в нем делали артисты, впоследствии ставшие всенародно известными: Сергей Бондарчук, Махмуд Эсамбаев). По воле случая участником этого коллектива стал и Александр Гинзбург.

    В составе грозненского Театра народной героики Александр проработал до декабря. После того как он узнал, что в городе Чирчик под Ташкентом режиссер Валентин Плучек собирает арбузовских студийцев, он уехал из Грозного.

    В Чирчике устроилась и личная жизнь Александра - он полюбил юную актрису Валентину Архангельскую. Она была секретарем комсомольской организации театра, а Галич - ее заместителем. Спустя год на свет появилась дочь, которую они назвали Аленой.

    Передвижной театр под руководством Плучека и Арбузова, в котором играли Александр и Валентина, много ездил по фронтам. Александр выступал в нем сразу в нескольких качествах - актера, драматурга, поэта и композитора. Но затем в театре (он тогда уже базировался в Москве) возник конфликт между его основателями - Арбузовым и Плучеком. На сторону первого встал почти весь коллектив, о чем Плучеку было сообщено в письме. И только Гинзбург сделал на нем приписку, что с решением не согласен. Позднее он сказал: "Это была чистейшая чепуха - театр без Плучека. Арбузов все-таки не режиссер!" Однако Плучек из театра ушел, и тот вскоре распался.

    В 1944 году жена Александра уехала в Иркутск - работать в местном театре. Чуть позже вместе с дочерью за ней должен был отправиться и Александр, так как ему обещали место завлита, однако Валентине было сообщено, что, если она хочет жить с семьей, пусть немедленно возвращается в Москву - к мужу и ребенку. Однако она осталась в Иркутске. Так распался первый брак Александра Гинзбурга, который вскоре взял себе литературный псевдоним Галич (образован соединением букв из разных слогов имени, отчества и фамилии - Гинзбург Александр Аркадьевич).



    Весной 1945 года в жизни Галича появилась новая любовь. Звали ее Ангелина Шекрот (Прохорова). Она была дочерью бригадного комиссара и в те годы училась на сценарном факультете ВГИКа. До Галича она уже успела несколько раз влюбиться и выйти замуж за ординарца собственного отца. В этом браке в 1942 году у нее родилась дочь Галя, но в самом начале войны муж пропал без вести, и Ангелина осталась вдовой. А в 1945-м году в ее жизни возник Галич. Вот что писала Н.Милосердова: "Их свадебная ночь прошла на сдвинутых гладильных досках в ванной комнате в доме их друга Юрия Нагибина. Аня была худой, утонченной, с длинными хрупкими пальцами. Галич называл ее Нюшкой. Еще у нее было прозвище - Фанера Милосская. Она стала для него всем - женой, любовницей, нянькой, секретаршей, редактором. Аня не требовала от Галича верности, состояние влюбленности было для него естественным творческим стимулятором, никакого отношения не имеющим к их любви. Нюша его не ревновала, к романам мужа относилась с иронией. Скажем, однажды "возмутилась": "Ладно бы выбрал себе кустодиевско-рубенсовский тип, можно понять. Но очередная пассия - такая же "фанера". И она решила "воздействовать" на даму - догнала их, собравшихся "погулять", и долго впихивала мужу разные лекарства, заботливо инструктируя даму, в каком случае что применять. Не помогло, дама разгадала ее ход: "Нюша, дайте еще клистир и ночной горшок, да побыстрее, а то мы не успеем полюбоваться закатом".

    В 1945 году Галич предпринял попытку получить высшее образование. До войны ему это сделать не удалось - в студии Станиславского диплома ему не выдали. На этот раз Галич решил получить не театральное образование, а какое-нибудь ярко выраженное гуманитарное и специальное. И его выбор пал на Высшую дипломатическую школу. Однако когда Галич пришел в школу и спросил у секретарши, может ли он подать заявление, та ему сказала: "Нет, вы не можете подать заявление в наше заведение". - "Почему?" - искренне удивился Галич. "Потому что лиц вашей национальности мы вообще в эту школу принимать не будем. Есть такое указание".



    Отсутствие диплома о высшем образовании не помешало Галичу через пару лет после досадного инцидента в ВДШ обрести всесоюзную славу. Пришла она к нему как к талантливому драматургу. В Ленинграде состоялась премьера спектакля по его пьесе "Походный марш". Песня из этого спектакля, тоже написанная Галичем - "До свиданья, мама, не горюй", - стала очень известной. Чуть позже состоялась еще одна триумфальная премьера творения Галича (в содружестве с драматургом К. Исаевым) - комедии "Вас вызывает Таймыр".

    В начале 1950-х годов Галич был преуспевающим драматургом, автором нескольких пьес, которые с огромным успехом шли во многих театрах страны. Среди них были пьесы "За час до рассвета", "Пароход зовут "Орленок", "Много ли человеку надо" и другие произведения. В 1954 году фильм "Верные друзья", снятый по сценарию Галича и его постоянного соавтора К.Исаева, занял в прокате 7-е место, собрав почти 31 миллион зрителей.



    В 1955 году Галича приняли в Союз писателей СССР, а три года спустя и в Союз кинематографистов. В 1956 году Театр-студия МХАТа (позднее ставшая театром "Современник") решила открыть сезон двумя премьерами, в том числе и спектаклем по пьесе Галича "Матросская тишина", написанной сразу после войны. В спектакле были заняты тогда еще никому не известные актеры Олег Ефремов, Олег Табаков, Игорь Кваша и Евгений Евстигнеев. Однако до премьеры дело так и не дошло. На генеральной репетиции присутствовали несколько чиновников и чиновниц из Минкульта, и одна из них внезапно вынесла свое резюме увиденному: "Как это все фальшиво! Ни слова правды!". В ответ на эту реплику присутствовавший здесь же Галич не сдержался, вскочил с места и громко произнес: "Дура!". На этом обсуждение увиденного закончилось.

    Несмотря на этот инцидент, Галич по-прежнему оставался одним из самых преуспевающих драматургов. В театрах продолжали идти спектакли по его пьесам, режиссеры снимали фильмы по его сценариям. К примеру, будущий комедиограф Леонид Гайдай начинал свой путь в кино именно с произведений Галича - сначала он снял короткометражку "В степи", а в 1960 году свет увидел фильм "Трижды воскресший", созданный на основе пьесы Галича "Пароход зовут "Орленок". Но несмотря на целое созвездие имен, собранных в картине, - Алла Ларионова, Всеволод Санаев, Надежда Румянцева, Константин Сорокин, Нина Гребешкова, - фильм получился неудачный.

    Сценарии Галича, которые выходили в те годы из-под его пера, тут же разбирались режиссерами. Причем жанры, в которых работал Галич, были абсолютно разными. Например, в военной драме "На семи ветрах", снятой в 1962 году Станиславом Ростоцким, повествовалось о любви, опаленной войной, в комедии "Дайте жалобную книгу" режиссера Эльдара Рязанова - о предприимчивой девушке - директоре ресторана, в детективе "Государственный преступник" режиссера Николая Розанцева - о поимке органами КГБ опасного преступника, повинного в гибели сотен людей в годы Великой Отечественной войны (за эту работу Галич был удостоен премии КГБ), в биографической драме "Третья молодость" режиссера Ж.Древиля - о великом русском балетмейстере Мариусе Петипа.

    В 1962 году у него случился первый инфаркт. Тогда же в начале 1960-х годов одна за другой появились песни, которые благодаря магнитофонным записям мгновенно стали популярными. Самой первой песней этого цикла была "Леночка" (о девушке-милиционере, в которую влюбляется некий заморский шах), написанная Галичем бессонной ночью в поезде Москва - Ленинград в 1962 году.

    Хронологически цикл магнитиздатских песен Галича начался "Леночкой", после которой появились и другие его песни. Среди них были песни "Старательский вальсок", "У лошади была грудная жаба", "Тонечка", "Красный треугольник", "Аве Мария", "Караганда", "Ночной дозор", "Памяти Пастернака", "Баллада о Корчаке", "На сопках Маньчжурии", "Летят утки" и другие произведения. Однако его творчество развивалось как бы в двух руслах: с одной стороны - лирический мажор и патетика в драматургии (пьесы о коммунистах, сценарии о чекистах), с другой - пронзительная, гневная печаль в песнях. Эта раздвоенность многих раздражала. Когда Галич впервые исполнил несколько сатирических песен на слете самодеятельной песни в Петушках, многие участники слета обвинили его в неискренности и двуличии.



    Между тем слава Галича-барда продолжала расти. В марте 1968 года его пригласили на фестиваль песенной поэзии в новосибирском Академгородке "Праздник песни". Этот фестиваль вызвал небывалый аншлаг. Под него был выделен зал Дома ученых Академгородка, и этот зал был забит до отказа, люди стояли даже в проходах. На передних креслах сидели члены фестивального жюри.



    Галич начал с песни "Промолчи", которая задала тон всему выступлению ("Промолчи - попадешь в палачи"). Когда же через несколько минут он исполнил песню "Памяти Пастернака", весь зал поднялся со своих мест и некоторое время стоял молча, после чего разразился громоподобными аплодисментами. Галич получает приз - серебряную копию пера Пушкина, почетную грамоту Сибирского отделения Академии наук СССР, в которой написано: "Мы восхищаемся не только Вашим талантом, но и Вашим мужеством..."





    В августе того же года, потрясенный вводом советских войск в Чехословакию, он написал не менее "крамольную" вещь, чем "Памяти Пастернака", - "Петербургский романс". Но на этот раз "звонок" прозвучал гораздо ближе - под боком у Галича. Его вызвали на секретариат Союза писателей и сделали первое серьезное предупреждение. Ему порекомендовали внимательнее отнестись к своему репертуару. Кислород ему тогда еще не перекрывали. В те дни Галич был завален работой: вместе с Марком Донским писал сценарий о Шаляпине, с Яковом Сегелем выпускал в свет фильм "Самый последний выстрел", готовился к съемкам на телевидении мюзикла "Я умею делать чудеса". Однако параллельно с этим Галич продолжал писать песни. И хотя жена просила его быть благоразумнее, на какое-то время прекратить выступления, Галич не мог остановиться. Жена просила его не позволять записывать себя на магнитофон. Галич дал такое слово, но обещание не сдержал. Магнитофонные записи с домашних концертов Галича продолжали распространяться по стране.

    В дальнейшем по неподтвержденным данным в случилась следующая история. Причем сам Галич называл ее выдуманной. В начале 1970-х годов дочь члена Политбюро Дмитрия Полянского выходила замуж за актера Театра на Таганке Ивана Дыховичного. После шумного застолья молодежь стала развлекаться - сначала танцевать, затем слушать магнитиздат: Высоцкого и Галича. В какой-то из моментов к молодежной компании присоединился и отец невесты. До этого, как ни странно, он никогда не слышал песен Галича, а тут послушал... и возмутился. Чуть ли не на следующий день он поднял вопрос об "антисоветских песнях" Галича на Политбюро, и колесо завертелось. Галичу припомнили все: и его выступление в академгородке, и выход на Западе (в "Посеве") сборника его песен, и многое-многое другое, на что власти до поры до времени закрывали глаза. 29 декабря 1971 года Галича вызвали в секретариат Союза писателей - исключать. Вот как он вспоминал об этом: "Я пришел на секретариат, где происходило такое побоище, которое длилось часа три, где все выступали - это так положено, это воровской закон - все должны быть в замазке и все должны выступить обязательно, все по кругу... Было всего четыре человека, которые проголосовали против моего исключения. Валентин Петрович Катаев, Агния Барто - поэтесса, писатель-прозаик Рекемчук и драматург Алексей Арбузов, - они проголосовали против моего исключения, за строгий выговор. Хотя Арбузов вел себя необыкновенно подло (а нас с ним связывают долгие годы совместной работы), он говорил о том, что меня, конечно, надо исключить, но вот эти долгие годы не дают ему права и возможности поднять руку за мое исключение. Вот. Они проголосовали против. Тогда им сказали, что нет, подождите, останьтесь. Мы будем переголосовывать. Мы вам сейчас кое-что расскажем, чего вы не знаете. Ну, они насторожились, они уже решили - сейчас им преподнесут детективный рассказ, как я где-нибудь, в какое-нибудь дупло прятал какие-нибудь секретные документы, получал за это валюту и меха, но... им сказали одно-единственное, так сказать, им открыли:

    - Вы, очевидно, не в курсе, - сказали им, - там просили, чтоб решение было единогласным.

    Вот все дополнительные сведения, которые они получили. Ну, раз там просили, то, как говорят в Советском Союзе, просьбу начальства надо уважить. Просьбу уважили, проголосовали, и уже все были за мое исключение. Вот как это происходило..."

    Прошло всего лишь полтора месяца после исключения Галича из Союза писателей, как на него обрушился новый удар. 17 февраля 1972 года его также тихо исключили и из Союза кинематографистов. Происходило это достаточно буднично. В тот день на заседание секретариата СК было вынесено 14 вопросов по проблемам узбекского кино и один - исключение Галича по письму Союза писателей СССР. Галича исключили чуть ли не единогласно.

    После этих событий положение Галича стало катастрофическим. Еще совсем недавно он считался одним из самых преуспевающих авторов в стране, получал приличные деньги через ВААП, которые от души тратил в дорогих ресторанах и заграничных вояжах. Теперь все это в одночасье исчезло. Автоматически прекратились все репетиции, были сняты с репертуара спектакли, заморозилось производство начатых фильмов. Оставшемуся без средств к существованию Галичу пришлось распродать свою богатую библиотеку, он подрабатывал литературным "негром" (писал за кого-то сценарии), давал платные домашние концерты по 3 рубля за вход. Но денег - учитывая, что Галичу приходилось кормить не только себя и жену, но и двух мам, а также сына Гришу, который родился в 1967 году от связи с художницей по костюмам киностудии имени Горького Софьей Войтенко, - все равно не хватало. Все эти события сказались на здоровье Галича. В апреле 1972 года у него случился третий инфаркт. Так как от литфондовской больницы его отлучили, друзья пристроили его в другую клинику, где врачи дали ему инвалидность второй группы, которая обеспечивала Галича пенсией в 60 рублей.

    Тем временем весь 1973 год официальные власти подталкивали Галина к тому, чтобы он покинул СССР. Он стоически сопротивлялся, но силы оказались небеспредельны. В 1974 году за рубежом вышла его вторая книга песен под названием "Поколение обреченных", что послужило новым сигналом для атаки на Галича со стороны властей. Когда в том же году его пригласили в Норвегию на семинар по творчеству Станиславского, ОВИР отказал ему в визе. Ему заявили: "Зачем вам виза? Езжайте насовсем". При этом КГБ пообещал оперативно оформить все документы для отъезда. И Галич сдался. 20 июня он получил документы на выезд и билет на самолет, датированный 25 июня.

    Вспоминают очевидцы тех событий.

    Р. Орлова: "В июне 1974 года мы пришли прощаться. Насовсем. Они улетали на следующее утро. Саша страшно устал - сдавал багаж на таможне.

    Квартира уже полностью разорена. Но и для последнего обеда красивые тарелки, красивые чашки, салфетки.

    Он был в обычной своей позе - полулежал на тахте. Жарко, он до пояса голый, на шее - большой крест. И в постель ему подают котлетку с гарниром, огурцы украшают жареную картошку, сок, чай с лимоном..."

    А. Архангельская-Галич: "Его провожало много народу. Был там Андрей Дмитриевич Сахаров. Когда отец выходил из дома, во дворе все окна были открыты, многие махали ему руками, прощались... Была заминка на таможне, когда ему устроили досмотр. Уже в самолете сидел экипаж и пассажиры, а его все не пускали и не пускали. Отцу велено было снять золотой нательный крест, который ему надели при крещении, дескать, золотой и не подлежит вывозу. На что папа ответил: "В таком случае я остаюсь, я не еду! Все!" Были длительные переговоры, и наконец велено было его выпустить. Отец шел к самолету совсем один по длинному стеклянному переходу с поднятой в руке гитарой..."

    Путь Галича и Ангелины Николаевны лежал в Вену. Оттуда они отправились во Франкфурт-на-Майне, затем в Осло. Там они прожили год, Галич читал в университете лекции по истории русского театра. Затем переехали в Мюнхен, где Галич стал вести на радиостанции "Свобода" передачу под названием "У микрофона Александр Галич" (первый эфир состоялся 24 августа 1974 года). Наконец, они переехали в Париж, где поселились в небольшой квартирке на улице Маниль.



    Оказавшись в эмиграции, Галич много и плодотворно работал. Он написал несколько прекрасных песен, пьесу "Блошиный рынок", собирался ставить мюзикл по своим вещам, в котором сам хотел играть. Кроме этого, совместно с Рафаилом Голдингом он снял 40-минутный фильм "Беженцы XX века".



    Как вспоминали люди, которые тесно общались с Галичем в те годы, за время своего пребывания за границей тот смирился с изгнанием и не верил в возможность возвращения на родину. На Западе у него появилось свое дело, которое приносило ему хороший доход, у него была своя аудитория, и мысли о возвращении все меньше терзали его. Однако судьба отпустила Галичу всего лишь три с половиной года жизни за границей. Финал наступил в декабре 1977 года.

    В тот день - 15 декабря - в парижскую квартиру Галича доставили из Италии, где аппаратура была дешевле, стереокомбайн "Грюндиг", в который входили магнитофон, телевизор и радиоприемник. Люди, доставившие аппаратуру, сказали, что подключение аппаратуры состоится завтра, для чего к Галичам придет специальный мастер. Однако Галич не внял этим словам и решил опробовать телевизор немедленно. Жена на несколько минут вышла в магазин, и он надеялся, что никто не будет мешать ему советами в деле. А далее произошло неожиданное. Мало знакомый с техникой, Галич перепутал антенное гнездо и вместо него вставил антенну в отверстие в задней стенке аппаратуры, коснувшись ею цепей высокого напряжения. Его ударило током, он упал, упершись ногами в батарею, замкнув таким образом цепь. Когда супруга вернулась домой, Галич еще подавал слабые признаки жизни. Когда же через несколько минут приехали врачи, было уже поздно - он умер на руках у жены.

    Смерть такого человека, как Галич, не могла не вызвать самые противоречивые отклики в эмигрантской среде. Самой распространенной версией его смерти была гибель от длинных рук КГБ. Этой версии придерживались многие. В том числе и его дочь Алена Архангельская-Галич. Вот ее слова: "Летом 1977 года мы говорили с ним по телефону, и он сказал, что сейчас стало спокойнее и он надеется, что я как сопровождающая бабушку (а бабушку-то уж точно выпустят к нему) смогу приехать. Он не знал, что за несколько месяцев до этого бабушка получила письмо без штемпеля, в котором печатными буквами, вырезанными из заголовков газет, было написано: "Вашего сына Александра хотят убить". Мы решили, что это чья-то злая шутка. Кто же это прислал? Может, это действительно было предупреждение? Ведь он погиб при очень загадочных обстоятельствах, в официальной версии концы с концами не сходятся. Неправильное присоединение телеантенны в гнездо, сердце не выдержало удара током. Отец сжимал антенну обгоревшей рукой... Специалисты утверждают, что этого не могло быть, что напряжение было не настолько большим, чтобы убить. При его росте, под два метра, он не должен был так упасть, упершись в батарею. Ангелины в доме не было всего пятнадцать минут, она уходила за сигаретами. Она кричала. Улица была узенькая, напротив находилась пожарная охрана, первыми, услышав крик Ангелины, прибежали пожарные, они вызвали полицию, полиция вызвала сотрудников радиостанции "Свобода". Почему? Почему не увозили его, пока не приехала дирекция "Свободы"? И никто не вызвал "Скорую". Меня уверяли, что полиция в Париже исполняет функции и "Скорой помощи", но не реанимации же. Один факт не дает мне покоя, мне намекнули, что если бы расследование продолжалось и было бы доказано, что это убийство, а не несчастный случай, то Ангелина осталась бы без средств к существованию. Ибо гибель папы рассматривалась как несчастный случай при исполнении служебных обязанностей - он ставил антенну для прослушивания нашего российского радио, он должен был отвечать на вопросы сограждан, у него на "Свободе" была своя рубрика. Ангелина поначалу не соглашалась с этой версией и настаивала на дальнейшем расследовании. Но потом ее, видимо, убедили не рубить сук под собой - "Свобода" стала платить ей маленькую ренту, сняла квартирку. Расследование было прекращено. Но до сих пор очень многие сомневаются в достоверности этой версии...".

    Известный писатель Владимир Войнович - один из тех, кто не сомневается в том, что смерть Галича наступила в результате несчастного случая. Вот его слова: "Его смерть -такая трагическая, ужасно нелепая. Она ему очень не подходила. Он производил впечатление человека, рожденного для благополучия. Но ведь смерть не бывает случайной! Такое у меня убеждение - не бывает. Судьба его была неизбежна, и это она привела его, в конце концов, к такому ужасному концу, где-то в чужой земле, на чужих берегах, от каких-то ненужных ему агрегатов. Я спрашивал: у тамошних людей нет никаких сомнений, что эта смерть не подстроенная".

    22 декабря 1977 года в переполненной русской церкви на рю Дарью произошло отпевание Александра Галича. На нем присутствовали писатели, художники, общественные деятели, друзья и почитатели, многие из которых прибыли из-за границы. Вдова Галича получила большое количество телеграмм, в том числе и из СССР - от А.Д.Сахарова, "ссыльных" А.Марченко и Л.Богораз.

    Помянули покойного и его коллеги в Советском Союзе. На следующий день после его кончины сразу в двух московских театрах - на Таганке и в "Современнике" - в антрактах были устроены короткие митинги памяти Галича. В театре Сатиры 16 декабря после окончания спектакля был устроен поминальный вечер. Стихи Галича читал Александр Ширвиндт.

    Последним пристанищем Галича стала могила на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа в Париже. Девять лет спустя умерла Ангелина Николаевна.



    За два года до гибели вдовы Галича в СССР умерла ее 42-летняя дочь Галина. Мать на ее похороны не пустили.

    В конце 1980-х годов имя и творчество Александра Галича вновь вернулись на родину. О нем был был снят документальный фильм - "Александр Галич. Непростая история".





    Текст подготовил Андрей Гончаров

    Использованные материалы:

    Книга Федора Раззакова «Звездные трагедии: загадки, судьбы и гибели»


    Почему - Галич?



    (Текст опубликован в альманахе "Купола" №2,Новосибирск, 2007 г.)



    Это вопрос из разряда "ЧаВо" – один из часто задаваемых мне вопросов, на который ответить одной фразой невозможно. Попробую здесь дать развёрнутый ответ.

    А вопрос возникает потому, что вместе с друзьями-единомышленниками из "Клуба Александра Галича" я занимался, занимаюсь и собираюсь заниматься впредь увековечением памяти об Александре Аркадьевиче Галиче, популяризацией его творчества, подробностей его биографии и, конечно же, жизненной, глубоко гражданственной позиции. Всем этим необходимо заниматься, чтобы воздать должное величайшему из бардов ХХ века, которого мне воочию посчастливилось видеть и слышать…

    Вот тут-то вопрошающие нетерпеливо меня перебивают, так как ещё не готовы согласиться со мной:

    - "Величайшему из…"?! А как же Б.Окуджава и В.Высоцкий, Ю.Визбор и М.Анчаров, Е.Клячкин и Ю.Кукин, Ю.Ким и А.Городницкий?

    Сразу же замечу, что люблю всех вышеперечисленных и всех тоже видел и слышал воочию. И дело вовсе не в том, что лично слышал, а кого-то и знал. Просто со временем приходит трезвая оценка, прожитое накрывает новая шкала ценностей и что-то неоспоримо выходит на первый план. Причём, не у меня одного. Сошлюсь на тех же бардов – из корифеев и из нынешних.

    В 1985-м году была в "Московских новостях" статья Булата Окуджавы, где он писал, в частности, и об авторской песне. И называя своих любимых бардов, первым назвал имя Александра Галича, который был тогда еще запрещен.. Тогда такое упоминание дорогого стоило. А уж упоминание первым!...

    Один из первых бардов сегодняшней России, Тимур Шаов любит и почитает многих своих коллег и предшественников. Однако Галич для него в любом ряду - номер один. Особенно относительно себя самого:

    - Я способный, он - гениальный. Об этом я знаю уже пятнадцать лет - с тех пор, как впервые услышал песни Галича.

    "Я думаю, что из всех наших великих бардов, из всех без исключения, если говорить о поэзии, Галич безусловно на первом месте", - это Андрей Макаревич.

    "Это был, я бы сказал, трагический лирик в самом высоком смысле этого слова…Отрицать его влияние на меня было бы смешно. Это влияние было прямое и 100-процентное. То есть не в том смысле, что на все, что я сочинил, действовал Галич и только он, но его влияние было прямое и неотразимое" - а это Юлий Ким.

    А вот уже не бард, а известный диссидент и правозащитник Владимир Буковский пишет о Галиче в книге "И возвращается ветер.": "Для нас…Галич - Гомер, и никак не меньше. Каждая его песня - это Одиссея, путешествие по лабиринтам души советского человека",

    Цитировать можно ещё долго, но проще и, наверное, правильнее всё же объяснить самому и за себя: "Почему – Галич?"

    Как и всех моих сверстников, первая волна "магнитофонной революции" накрыла меня песнями Булата Окуджавы. "Тихий голос певца, спокойного, как астроном"(В.Аксёнов) не только первым воссоединил искусство поэзии в том древнем его значении, когда автор стихов, музыки и исполнитель воплощался в одном лице (не случайно в древности поэтов называли певцами!), но и положил начало созданию фольклора городской интеллигенции. «Народ, очевидно, становится всё интеллигентнее, - заметил тогда драматург Александр Володин, - поэтому Окуджаву поют все: школьники и милиционеры, девушки и работники аппарата».

    Потом я услышал "живьём" других бардов – и они мне тоже чрезвычайно понравились – каждый по-своему: Михаил Анчаров, Юрий Визбор, Евгений Клячкин, Юрий Кукин…

    Помню, как на концерте в НЭТИ Евгений Клячкин в конце собственной программы познакомил аудиторию с некоторыми песнями тогда ещё мало известных в Сибири московских бардов:

    - Есть такой поэт – Владимир Высоцкий, написал он уже немало песен в жанре так называемой "блатной лирики" и потому его постоянно спрашивают – сколько он сидел и за что.(смех в зале) Не сидел он ни одного дня, нормальный московский интеллигент, актёр… Вот послушайте одну его песенку.

    И Евгений Клячкин исполнил "Песню о нейтральной полосе", заслужившую такую бурю аплодисментов, какую не вызывала до того ни одна его собственная песня…

    Потом хлынули плёнки с Владимиром Высоцким. Была настоящая влюблённость в его песни, в него самого, в Театр на Таганке, где я не пропускал ни одного спектакля и умудрился даже познакомиться со своим кумиром. Помню, как буквально "запилили" во вгиковском общежитии только что тогда появившуюся его пластиночку с "Конями привередливыми"…

    Все эти песни "цепляли" самые разные струны в душе слушателя – "мудро-интеллигентную" струну (Б.Окуджава), "романтическую"(М.Анчаров, Ю.Визбор), "мужскую"(В.Высоцкий), порой они заставляли хохотать, а порой – едва сдерживать слёзы. Они были различны по манере исполнения и по исполнительскому мастерству, но все они вызывали лишь благодарность к своим авторам.

    Галич "зацепил",безусловно, важнейшую струну души, обращаясь к ней прямо и без обиняков: "Как гордимся мы, современники…", "Промолчи – попадёшь в палачи", "Смеешь выйти на площадь в свой назначенный час?". Собственным бесстрашием он вполне заслужил право задавать подобные вопросы.

    Александр Галич давал урок абсолютной внутренней свободы в перекошенном страхами несвободы, "идеологически выдержанном", затхлом и замкнутом пространстве, созданном бесчеловечным государственным партийно-бюрократическим режимом.

    В его текстах были и таинственный секрет мастерства, умения самыми простыми словами донести очень сложную и важную мысль, и неслыханная прямота человека, с открытым забралом выступившего против кажущейся неуязвимой государственной машины, и подлинная поэзия - по самой строчечной сути.. Если он что-то обличал, то обличал без обиняков и весьма убедительно:

    Повторяйте ж на дорогу –
    Не для кружева-словца,
    А поверьте, ей же Богу,
    Если все шагают в ногу –
    Мост обру-ши-ва-ет-ся!
    Пусть каждый шагает как хочет!


    Для сравнения - нечто похожее было в стихах у Окуджавы:

    Майор товарищ Сергеев ненавидит шаг строевой –
    Человеку нужна раскованная походка,
    Но он марширует, пока над его головой
    Клубится такая рискованная погодка.


    Галич ни на какую "рискованную погодку" не делал скидок.

    Порой казалось, что не Галич писал, а сама Правда водила его пером. Сам Александр Аркадьевич, по свидетельству Григория Свирского , объяснял это так: "Не я пишу стихи - они, как повесть, пишут меня." Строчка эта, строго говоря, сотворена не Галичем. Легли на душу поэта строки Тициана Табидзе, в переводе Пастернака.

    Не я пишу стихи, они, как повесть, пишут
    Меня, и жизни ход сопровождает их.


    Стихи и песни Александра Галича пришли ко мне, пожалуй, в последнюю очередь и - "по частям".

    В начале 1960-х годов в Москве я увидел афишу спектакля Театра на Малой Бронной по пьесе Якова Волчека "Заглянуть в колодец" с подзаголовком "Физики и лирики". Из всего спектакля, на который я тогда сходил, мне более всего врезалась в память песенка про "гадов-физиков", "раскрутивших шарик наоборот". И когда я впоследствии, через много лет, услышал эту песенку с магнитофонной пленки в исполнении уже знакомого автора – Александра Галича, я к тому времени понимал, что все песни этого автора обязательно надо слушать самым внимательным образом, так как самое существенное можно с первого раза "прохохотать". Об этом же предупредил меня и владелец плёнки - мой тогдашний друг и однокашник по ВГИКу Роман Солодовников - ныне живущий в США писатель Роман Солодов. Тогда Роман был вхож в компанию, подпольно издающую страшно крамольную в те времена "Хронику текущих событий", и по секрету рассказывал мне, что Александр Аркадьевич был нередким гостем у них и пел там только что написанные, самые свежие свои песни, а в "ХТС" публиковали их тексты. Я читал эти тексты, вспоминая иные песни Галича, сравнивая. Поскольку пошли уже 70-е, а плёнки с песнями А.Галича вовсю ходили по Новосибирску уже в середине 60-х.

    Но особенно пополнились новосибирские коллекции его фонограмм после легендарного фестиваля бардовской песни в Академгородке, где Александр Галич был безусловно ярчайшей звездой и где, по сути впервые, состоялся его большой сольный концерт. А я видел и слышал его – в первый и в последний раз…



    Это было в теперь уже далёком 1968-м. К тому времени уже давно закончилась хрущёвская "оттепель", сусловскими и андроповскими "искусствоведами в штатском" "гайки закручивались" повсюду, и вольнолюбивый новосибирский Академгородок стал объектом этого "закручивания" одним из первых.

    К неудовольствию "компетентных органов", сибирские учёные были ещё и гражданами. И проявляли живейший интерес не только к горячо ими любимой науке. Литература и живопись, поэзия и театр, кино и то, что сейчас называется "авторской песней", политика и жизнь народа, наиболее сознательной частью которого они себя ощущали, - всё вызывало у них живейший отклик. Помню, как собирали подписи под коллективным письмом учёных в защиту И.Эренбурга от идеологических обвинений первой части его книги "Люди, годы, жизнь". Ответ учёных на очередной донос критика В.Ермилова назывался "Убийцы В.Маяковского поднимают голову" и "опубликован" был со множеством подписей-автографов на большом листе ватмана, вывешенном в коридорах Института ядерной физики. Потом лист унесли в партком, начались разборки с "подписантами", но их громкие имена в науке привлекли бы к инциденту слишком много внимания, дело спустили «на тормозах».

    С надеждой на живой отклик и свободный обмен мнениями, с огромным уважением к аудитории научного городка сюда приезжали со всей страны Авторы. Привозили и читали вслух сценарии будущих фильмов (С.А.Герасимов "У озера") и первые копии своих фильмов (М.Ромм "9 дней одного года") кинорежиссёры , здесь поэты читали свои самые свежие стихи (В.Соснора: "Мы живём в этой проклятой Богом стране...", Б.Окуджава: "Я, нижеподписавшийся, ненавижу слова, слова, которые любят в речах произноситься..." и многие, многие другие).

    Роальд Зинурович Сагдеев, тогда ещё не академик и не муж внучки Эйзенхауэра, с огромными букетами цветов приезжал на каждый новый вернисаж Николая Грицюка, которого тогда поносили, как "формалиста и абстракциониста". А профессиональные художники Новосибирска почтительно называли своей коллегой биолога Раису Львовну Берг, в самый пик гонений на "абстракционизм" открывшей в общежитии НГУ свою первую выставку абстрактной живописи. Сюда,в новосибирский Академгородок, устроителям выставок Роберта Фалька и Павла Филонова в Доме учёных писал сам Пабло Пикассо:" В пику Москве, я хочу приехать именно к вам!" - не успел, не дали...

    А вот барды успели. До этого немногие из них наезжали в Новосибирск поодиночке - Юрий Кукин, Евгений Клячкин, Юрий Визбор.....

    На по существу первый Фестиваль бардовской песни, горячо откликнулись и те, кто доселе никогда не бывал в новосибирском Академгородке.И самым ярким из них был тогда уже опальный Александр Галич. В памятном альбоме Германа Безносова, на квартиру которого Александра Аркадьевича привезли прямо из аэропорта, бард начертал:

    "Мария Волконская ещё собирается, а я уже здесь, как будто всегда был здесь! Нет, видать я и вправду рождён для Сибири! Спасибо вам всем, огромное спасибо. Галич. 12.3.1968 г."

    Поэтов, приехавших на бардовский фестиваль – ставший впоследствии легендарным именно потому, что на нём в первый и последний раз соотечественники рукоплескали Александру Галичу, встречал двусмысленный лозунг: "Поэты, вас ждёт Сибирь!" - к этому приложил руку Вадим Делоне - всего лишь неделю назад принятый на первый курс НГУ, будущий поэт и правозащитник, один из тех, кто получил годы лагерей за "пять минут свободы" - акцию 7-ми на Красной площади с протестом против оккупации Чехословакии в августе того же 1968-го. Бард В.Бережков вспоминал, что встретил Вадима и Галича, распивающих водку под лестницей "какого-то клуба". Оба тогда ещё не знали, что им придётся встречаться в будущем вдали от Академгородка и вообще от Родины – в Париже. А "каким-то клубом" был Дом учёных,где проходил знаменитый фестиваль. В моей фонотеке сохранилась запись выступления А.Галича на фестивале. Он пел много,долго. После одной из песен Александр Аркадьевич сказал, обращаясь в зал: "Я сейчас взглянул на часы – половина первого ночи! Нам-то ладно, нам дали сцену и мы рады петь. Но как же вы-то высиживаете?!" Ответом ему была громовая овация и крики: "Пойте!".

    Чудом сохранилась и вошла в фильм "Запрещённые песенки" (реж. Валерий Новиков) кинозапись с исполнением А.Галичем песни "Памяти Бориса Леонидовича Пастернака".

    Концовка песни, к сожалению, не снята, в фильме прикрыта "заплаткой-фотографией", а она была необычной. На словах "и несут почётный ка-ра-ул", Галич повернул гитару грифом вперёд и повёл им - "расстрелял" сидящее в первом ряду и поёживающееся партийное начальство… А зал аплодировал этой песне стоя.

    Лишь недавно я стал обладателем уникальных фотографий, сделанных в те дни и с изумлением обнаружил на них А.А.Галича, сидящего в зале и аплодирующего своим коллегам-бардам – его крупная породистая голова так и бросается в глаза, где бы она ни присутствовала – в кафе "Под интегралом", в жюри конкурса на звание "Мисс Интеграл", в котором участвовала будущая кинозвезда, а тогда новосибирская школьница Ирина Алфёрова, в фойе Дома учёных, где Галича обступили почитатели и, конечно же, на сцене – во время представления участников, среди которых он, как самый высокий, выделялся и ростом, и фактурой, во время его легендарного ныне выступления…

    Так случилось, что его большой сольный концерт в Доме учёных стал первым и последним его публичным выступлением на Родине.

    Вспоминает драматург Виктор Славкин:





    Тот 1968-й вписал несколько позорных страниц в историю Новосибирска.Первой была статья Н.Мейсака "Песня - это оружие", положившая начало последнему витку гонений на А.Галича и его изгнанию. Она появилась 18 апреля 1968-го в "Вечернем Новосибирске". 31 мая в той же "Вечерке" появился огромный "подвал"- обращение к коллективу театра "Красный Факел" А.Иванова "На что тратите талант?", мешающий с грязью автора "Двух товарищей" Владимира Войновича. Спектакль "Два товарища" был тут же снят с репертуара "Красного Факела" а В.Войнович попал в новую волну репрессий. А 8 июня в той же газете появился донос С.Грачёвой уже на Вадика Делоне - её статья "В кривом зеркале" не оставляла сомнений в том, что антисоветски настроенный юноша, публикующий свои стихи за границей, явно занимает чужое место на студенческой скамье, предназначенное более достойному. Вадим бросил университет, вернулся в Москву, вышел на Красную площадь…

    Город не виноват. И всё же, всё же, всё же… В том, что именно в новосибирском Академгородке появилась мемориальная доска Александру Галичу на здании бывшего кафе-клуба "Под интегралом", а затем и "Звезда Александра Галича" на бардовской "Аллее звёзд" в самом Новосибирске – есть некое искупление случайной вины. А может быть, это – акт признательности за тот Урок Свободы, который дал А.Галич новосибирцам в далёком 1968-м году. Таким актом признательности было и возложение памятного камня на могиле Александра Галича в Сен-Женевьев де Буа под Парижем, совершённое группой членов новосибирского "Клуба Александра Галича" и руководителем Сибирского Фонда по увековечиванию Владимира Высоцкого.

    Таким актом признательности является само существование в Новосибирске "Клуба Александра Галича" со своим уже широко известным сайтом, являющимся одновременно и архивом, и музеем Галича, и открытой для всех гражданской трибуной.

    Галича тогда изгнали из страны, за будущее которой он боролся всеми доступными ему средствами. И продолжал бороться, живя в изгнании. И мечтал: "Когда я вернусь..." И горько вопрошал: "А когда я вернусь?.."

    Александр Галич погиб 15 декабря 1977 года. Скоро исполнится 30 лет загадке его гибели. Впрочем, друзья Галича уверены в том, что его убили те, с кем он продолжал сражаться в эфире радио "Свобода". Помню сообщения о его смерти в советской прессе с заголовками "Закономерный финал предателя"…

    А мы остались без своего трубадура свободы...

    "Правление Литературного фонда СССР сообщает о смерти писателя, члена литфонда Б.Л.Пастернака и выражает соболезнование семье покойного" - это единственное появившееся в газетах сообщение о смерти Бориса Леонидовича Пастернака", - такой преамбулой сопроводил на своём концерте А.Галич исполнение сразу ставшей знаменитой песни "Памяти Бориса Леонидовича Пастернака".

    С самим Александром Аркадьевичем через много лет всё произошло совершенно идентично:

    И кто-то спьяну вопрошал: "За что, кого там?"
    И кто-то жрал.
    И кто-то ржал над анекдотом!...
    Мы не забудем этот смех
    И эту скуку!
    Мы - поимённо - вспомним всех
    Кто поднял руку!


    Стоп, стоп, стоп… А вспомнили ли – если говорить о поднявших руку на Б.Л.Пастернака? Да нет, предпочли замять некрасивое прошлое и забыть его участников.

    Александр Аркадьевич Галич пророчески видел будущее, в котором новым, молодым поколениям захочется не копаться в прошлом, а выстраивать новую систему взаимоотношений.

    И сынок мой по тому ль по снежочку
    Провожает вертухаеву дочку.


    Но ещё слишком мало времени прошло, живы ещё и сами "вертухаи".

    Думается, что уныло-безразличное забвение всего и вся - не лучшее состояние общества. Поднявшие руку на Б.Пастернака и А.Галича, неистовые гонители В.Максимова и В.Войновича, А.Солженицына и А.Сахарова (список можно продолжать долго) по-прежнему по барски развалясь, сидят в президиумах, выпускают миллионными тиражами книги, изображают извечных ревнителей свободы и "инженерят" человеческими душами. А наши правители пытаются заставить народ вызубрить наизусть текст нового варианта гимна страны, написанного, как и старый, советский вариант, рукой человека, подписавшего несметное число "решений" писательских судеб - исключить из Союза, изгнать, изъять всякие упоминания... Человека, который,например, поддерживая изгнание из страны А.И.Солженицына, не только опубликовал во всесоюзном издании соответствующую статью, но и закончил её своим очередным поэтическим "шедевром", достойным полного собрания его сочинений:

    "Нам до него теперь и дела мало -
    Пусть возятся с ним те, чья желчь его питала!"


    Мы сейчас живём в новой стране, где долгое время одновременно жили и творили А.И.Солженицын и С.В.Михалков. Испытывал ли последний хоть какие-то неудобства от этого явно малоприятного ему соседства? Нет, ни малейших. И гимны этой страны по-прежнему заказывают ему. И, как, не без циничной усмешки, заявил его сын - уважаете, не уважаете, а слушать будете стоя!

    Есть люди не встающие. Или поющие под музыку Александрова такой текст, достойный пера продолжателя дела А.Галича - Юлия Кима:

    Россия родная, страна дорогая,
    ну что ж ты, Россия, стоишь и поешь
    все снова и снова стихи Михалкова,
    где каждое слово - дешевая ложь?


    Есть вечные "попу-лизаторы" - при любой власти. И есть те, кто уверен: и один в поле – воин. И время покажет - "кто более матери - Истории ценен.

    Сегодня Галича много и часто цитируют. Актуален – а лучше бы не был таковым, потому, что актуальность стихов и песен Галича точнее любого камертона говорит нам о состоянии нашего общества. Вот когда общество выздоровеет, тогда и строки Александра Аркадьевича будем вспоминать с улыбкой, как анахронизм, а самого его – с неизменной и всеобщей благодарностью. А сейчас его песни, его строки – это оружие, заголовок статьи Н.Мейсака был совершенно правильным.

    А Александр Галич всё-таки вернётся на Родину. Это возвращение будет долгим - ещё не вернулся он во многие энциклопедические словари и в титры фильмов, в названия улиц и - так бы хотелось! - площадей.
    Знаменательно, что его возвращение начинается с новосибирского Академгородка, где несколько часов переданной нам свободы обернулись для него годами изгнания. Где открыта теперь в память об этом событии мемориальная доска.

    Власти Советского района (Академгородка) были против: и почему должен напоминать им о себе Он,который не пел и "не умер, КАК НАДО, как положено ему по ранжиру?!".

    Вспомним, что Александр Галич заклинал бояться и сторониться тех, кто всегда знает КАК НАДО.

    Сторониться - будем.

    И будем по мере сил продолжать его дело борьбы за подлинную свободу и демократию в нашей стране, продолжать поиск связанных с ним документов.

    На ловца и зверь бежит. Совсем недавно Клубу передали уникальные фонограммы – домашние записи А.Галича, сделанные в доме известного журналиста Анатолия Аграновского. Кроме А.Галича там записи песен в исполнении его жены Ангелины, хозяина дома и ещё одного друга дома - Михаила Анчарова. Множество песен, записанных ещё в конце 50-х!

    Сначала я включил и услышал никогда прежде не слыханную мною ранее песню "Поздняя любовь" на слова Николая Заболоцкого, написанную и блистательно исполненную Галичем.

    А затем – первое (!!!) исполнение (об этом в записи говорит сам Александр Аркадьевич) "Песенки про маляров, истопника и теорию относительности". – той самой, которую я услышал когда-то первой из галичевских песен.





    Первый круг замкнулся. Надо начинать новый – более глубокого изучения, с самого начала..

    Чтобы понять и умело применить нержавеющее оружие строк Александра Аркадьевича Галича.

    Чтобы вся страна стала свободолюбивой, как новосибирский Академгородок 1968 года.

    И чтобы ни у кого не возникало вопроса: почему – Галич?...





    19 октября 1918 года – 15 декабря 1977 года

    Похожие статьи и материалы:

    Галич Александр (Документальные фильмы)
    Галич Александр (Цикл передач «Как уходили кумиры»)



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»