"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Барды | Дидуров Алексей Алексеевич

    Дидуров Алексей Алексеевич. Часть 1.



    Прозаик, критик, драматург, журналист, бард и поэт




    Алексей Дидуров родился 17 февраля 1948 года в Москве.

    Окончив школу, Дидуров поступил в Литературный институт на семинар к Евгению Винокурову, но, окончив первый курс, прекратил учебу, а когда ему исполнилось 18 лет, он был принят в штат газеты «Комсомольская правда».

    С 1967-го по 1970-й годы Дидуров служил в погранвойсках, а после окончания службы снова работал в штате редакции «Комсомольская правда». С 1972-го по 1975-й годы Дидуров работал в отделе публицистики журнала «Юность». Дидуров также много работал на радио, ТВ, в театре и кинематографе в качестве автора и соавтора песен для спектаклей и кинофильмов. Он был автором нескольких пьес и сценариев. Песни на стихи Дидурова прозвучали в фильмах «Розыгрыш» и «Не бойся, я с тобой», а песня «Школьный вальс» стала шлягером и ее часто можно услышать в день последнего школьного звонка.

    Вместе с Владимиром Алексеевым Дидуров создал рок-группу «Искусственные дети» и стал ее художественным руководителем.



    С 1979 года Дидуров начал собирать еженедельное бесплатное литературное кабаре. Первые годы кабаре существовало подпольно, за 27 лет оно успело сменить более 30 мест своего обитания. В нем исполняли свои произведения как известные, так и молодые, неизвестные авторы. Критерий отбора исполнителей для этих концертов был один - талант. За время существования кабаре в нем выступали Виктор Цой, Юрий Лоза, Майк Науменко, Юрий Шевчук, Александр Башлачев, рок-группы «Бахыт-компот» и «Несчастный случай», прозаики и поэты Виктор Шендерович, Евгений Рейн, Татьяна Бек, Владимир Вишневский, Лев Новоженов, Аркадий Арканов, Григорий Остер, Булат Окуджава, Юлий Ким и многие другие авторы.



    Булат Окуджава рассказывал об Алексее Дидурове: «Алексей Дидуров - мой давний знакомый. Я прочитал довольно много его стихов и военную прозу. Не ставя перед собой задачи обстоятельно анализировать его работу, мне хочется сказать об общем впечатлении. Передо мной вполне сложившийся литератор, выработавший в себе серьезные навыки профессионального отношения к литературной работе. Он знает жизнь, знает литературу. Он бескорыстен в самом хорошем значении этого слова. Главная задача, которую он постоянно выполняет - стремление рассказать о себе самом, как представителе современного общества. Может быть, удача не всегда к нему благосклонна и ряд его вещей носит спорный характер, но это есть указание на поиск, а поиск иногда приводит к открытию. Разве не открытие является показателем подлинности творчества? Об ошибках и упущениях скажут время и опыт, а о достоинствах - должны сказать мы, чтобы не затерялась в суете нашей жизни, пусть маленькая крупица тех удач, которые возникли из его труда, из его вдохновения и преданного служения русской литературе».

    После 1991 года Дидуров много раз публиковал свои очерки, статьи, прозу, стихи и поэмы в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Огонек», «Юность», альманахах «Истоки» и «Альтернатива». Книга прозы и поэм Алексея Дидурова «Легенды и мифы Древнего Совка» по рейтингу журнала «Огонек» в 1995 году вошла в десятку лучших книг России; антология литературного рок-кабаре «Солнечное подполье» названа газетой «Алфавит» лучшей русской антологией, а по итогам всероссийского конкурса «Артиада-99» антология «Солнечное подполье» получила статус лучшей отечественной книги 1999 года. В 2005—2006 годах были изданы три книги Алексея Дидурова — «Записки коренного москвича», «Русский рок — новый срок» и антология литературного рок-кабаре «Четверть века в роке».

    На телеканале «Культура» в 2004 году в рамках программы «Документальная камера» вышел фильм о Дидурове — «Московская Атлантида», и там же в 2006 году — «Rock. Уходящая натура». Дидуров являлся членом Союза Журналистов, и был секретарем Союза Писателей Москвы.





    «Джинсовый скворец»



    Когда-то, начав собирать вокруг себя творческих людей, поэт Алексей Дидуров и предположить не мог, что кабаре станет едва ли не главным делом его жизни. Я пишу эти слова с некоторой опаской. Ведь Дидуров остается блестящим поэтом, продолжает писать замечательную прозу, глубокие литературоведческие статьи. Но каждое воскресенье в час дня он у микрофона. И так уже двадцать пять лет! На его лице заметна усталость, кабаре требует невероятных душевных сил. Я обратил внимание, что он практически никогда не присаживается. Ни на минуту. Он проводит на ногах шесть часов подряд, успевает пообщаться с огромным количеством людей, а ведь авторы самолюбивы, обидчивы, каждый думает в основном только о себе.



    Отцы-основатели кабаре – А.Дидуров и В.Алексеев. С ними на фото так же Амаяк Акопян.

    Начну с личных впечатлений, потому что они незабываемы. В 97-м году мне сообщили, что в воскресенье в ЦДЛ со мной сможет встретиться член секретариата Союза писателей Москвы Алексей Дидуров. Я никогда не слышал этого имени, и подобное словосочетание немедленно нарисовало в моем воображении фигуру вальяжного господина под два метра ростом, в костюме с галстуком и в роговых очках. Когда в полвторого я спустился в нижний буфет Дома литераторов, я увидел там молодых ребят явно не из писательского истеблишмента, они что-то наигрывали на гитаре, отстраивая звук и пробуя голос. Вскоре в помещение буфета буквально ворвался крепкий, коренастый мужчина с короткой, явно борцовской прической. На нем был джинсовый костюм и через плечо спортивная сумка. Сказав несколько слов ребятам, он подошел ко мне и представился. Я протянул ему свои стихи. Кроме внешнего вида, уже разбившего мои представления о члене секретариата, он сразил меня тем, что не убрал листы в сумку, а сел и начал их читать. Читал минут десять, а затем я услышал то, что слышали очень многие, кто впервые приносил Алексею Дидурову в его кабаре свои творения. Это был жесточайший разгром, но я поверил этому человеку безоговорочно. Он с таким интересом отнесся к стихам совершенно ему неизвестного человека, он так живо разобрался в них, в его словах была такая неподдельная любовь к литературе, что я просто был поражен. Так я познакомился с создателем и бессменным руководителем литературного рок-кабаре Алексеем Алексеевичем Дидуровым.

    Через некоторое время в помещении нижнего буфета были заняты все столики, а затем началось само действо. Это нельзя было назвать концертом в полном смысле слова, хотя к микрофону выходили и читали или пели свои песни многочисленные участники. По репликам в зале, по дружескому подтруниванию, просьбам спеть ту или иную песню или прочитать то или иное стихотворение можно было понять, что здесь собрались хорошо знакомые друг другу люди. Потом мне довелось услышать, как исполняет свои стихи и поет песни сам Дидуров. Это было невероятно мощное, агрессивное исполнение, с интонацией преодоления и при этом необыкновенно лиричное по своей сути.

    Постепенно мне стал открываться этот сложный и в высшей степени неординарный человек. Я прочитал его замечательную автобиографическую прозу, его лирику, поэмы, о которых сказал сочувственное слово академик, лауреат Государственной премии РФ в области литературы Дмитрий Сухарев. Я услышал множество песен, написанных на его стихи и исполняемых самыми различными людьми. И одно чувство не давало мне покоя. Почему его имя известно столь небольшому, если учесть масштаб дарования, кругу людей?

    Потом я узнал, что Алексея «ушли» из всех мест, куда его забрасывала творческая судьба: из «Комсомольской правды», из «Юности», он разругался с Союзом писателей Москвы, едва успев туда вступить. И всюду он вел бескомпромиссную борьбу, вступал в конфликты, отстаивал то, что считал необходимым отстаивать, невзирая на последствия. Корни такой активной жизненной позиции явно уходят в детство. Он родился в Москве, недавно пережившей войну, в ее барачно-коммунальном чреве, и хлебнул этого мира сполна. Из рассказов самого Алексея Дидурова о себе можно составить жуткую картину московского дна сороковых годов. Великую науку унижения ему преподал отчим (огромный мужчина с громадными мускулистыми руками, инвалид, у него не было ног, и казалось, вся сила ушла в руки), когда полосовал по спине оголенным проводом. Избивал порой до тех пор, пока не вмешивалась милиция. Алексей прошел суровую школу мальчишеских драк и потому стал активно заниматься самбо, а потом боксом, дзюдо и карате, драться с крепким подростком могли только несколько противников сразу. Где-то в двенадцать лет Алексей начал писать. И вот случай – «мощное орудие провидения»: дядя Алексея, живший здесь же, в подвале на Делегатской, учился на юридическом и, как многие студенты того времени, заслушивался песнями кумира интеллигенции – Булата Окуджавы. Ершистый подросток услышал в своем подвале записи этих песен и, по его собственным словам, обалдел. И написал письмо Булату. А потом случилось невероятное: в четырнадцать лет сопляк, шпана с приводами в милицию получил из Ленинграда письмо от Булата Окуджавы, и вся округа ходила подержать это письмо. Оно начиналось так: «Алексей, Вы написали мне, что сочиняете стихи уже очень давно. Года полтора. Я сочиняю уже года двадцать два... Я вам пишу потому, что я понял, что вы – поэт».

    А жизнь готовила юному поэту новые испытания. После «учебки» погранвойск в Северо-Западном округе – служба. Там трижды его чуть не убили за то, что не давал «дедам» унижать молодых. В армию Алексею Корней Иванович Чуковский прислал знаменитую книгу о своих современниках, книги присылал Юрий Ряшенцев, а секретарь Самуила Яковлевича Маршака Владимир Глоцер отправлял поэту-пограничнику практически все лучшее, что выходило в Москве.

    – Ни широкие публикации, ни благосклонное внимание критиков, ни трудоемкая карьера в кислотной писательской среде, ни расписанные загодя цацки и суммы премий. Ничего все это не стоило в сравнении со штудиями жизни и счастьем общения, коими баловали меня мои истинные преподаватели словесности – высокие мастера, Поэты с большой буквы, – говорит Алексей.

    Его друзьями стали Олег Чухонцев, Таня Бек, Юрий Ряшенцев. А эти люди кое-что сделали в русской литературе! Итог общения с ними, состоявшего из прогулок, из чтения новых стихов, споров, смеха, теплообмена посредством всего этого, всегда был один: непереносимая жажда сочинять, читать, наполняться, чтобы дать себе и получить от Учителей право нести себя, переполненного заново, обратно к ним. На суд. Выше и желаннее которого для него нет и поныне. С бескомпромиссностью истинного бойца стал он создавать свое поле литературы. Так родилось знаменитое рок-кабаре. Сначала собирались на квартирах, в том числе и в Столешникове у самого Дидурова, когда соседи разъезжались по дачам. Именно туда впервые к нему пришли Цой, Майк, Башлачев, Б. Г., Шевчук, Троицкий, Степанцов. А в 85-м году после приснопамятного выступления Михаила Сергеевича на апрельском пленуме они решились выйти из подполья. Начались скитания по Москве. ДК типографии «Красный пролетарий», ДК завода «Чайка», ДК энергетиков, Петровские линии, ЦДЛ, квартира Булгакова – такова топография неофициальной литературы и русского рока. Как только стало складываться кабаре (а было это где-то году в 76-м), к Дидурову стали приезжать не только москвичи, но и поэты из других городов. А отсчет своего существования кабаре ведет от самой первой записи на магнитофонной пленке. На ней никому не известный тогда Юра Лоза пел свои песни на квартире Тани Бек. Их слушали и обсуждали.

    – Но не надо думать, что нас объединило сопротивление властям, что это и было нашей целью, – говорит Алексей. – Подпольность существования, оппозиционность были только острой приправой, не более. Людей приводило и приводит к нам вечное стремление к творчеству, желание быть услышанным. Творцу нужна аудитория. Именно творческий процесс, а не социальное действо заставило меня 25 лет назад начать собирать пишущих людей. Конечно, тогда у нас не было никаких залов, а были чердаки, подвалы, заброшенные дачи, моя коммуналка, даже «нехорошая квартира» на Садовой. Мы собирались, чтобы почитать стихи и попеть песни, но нас выбрасывали из всех мест, где мы успевали на некоторое время обосноваться. Это была настоящая война: против нас присылали ОМОН, в нас бросали гранаты со слезоточивым газом, на нас писали грязные пасквили и откровенные доносы, у нас искали притон, а находили самовар с чаем, пряники, конфеты и удивительно светлые лица молодых ребят. Может быть, мы создали прецедент гражданского общества в России, общества людей, способных объединиться без обращения к чиновникам и криминальному миру? Мы не просили милости и у денежных тузов, когда они появились. Вход у нас всегда был бесплатным, и гонорары здесь никто никогда не зарабатывал. Я думаю, мы и продержались 25 лет, потому что язва денежных отношений не разъедала организм кабаре.

    Для того чтобы поделиться счастьем творчества, оптимально нужно не более 40 – 50 человек. Не стадионы, не ГЦКЗ. Если в зале оказывается большее число слушателей, тогда начинается уже не процесс сотворчества, а социальное действо. Кабаре – это госпиталь. Здесь безвестные авторы впервые выходят к микрофону, обретают счастье понимания, находят соратников по перу и черпают новые творческие силы. И тем не менее, когда приходит новый человек и приносит свои творения, Дидуров бывает довольно суров, некоторые обвиняют его в жестокости. Алексей не раз объяснял, что, если он замечает в человеке хотя бы малейший намек на талант, он ухватывается за него, дает ему надежду. Но и требует по полной программе. Слабовольные люди обычно не выдерживают такой жесточайший прессинг. Я не раз видел, как злились, бросали Алексею в глаза обидные слова те, кто посчитал себя оскорбленным беспристрастным суждением об их творениях. А потом, забыв обиды, снова возвращались.

    Алексей относится к своему детищу с отцовской любовью. Но дети подрастают и часто уходят из родительского дома. В разные годы в кабаре Дидурова выступали Виктор Шендерович и Лев Новоженов, Алексей Кортнев и Дмитрий Быков, Игорь Иртеньев и Виктор Коркия, Инна Кабыш и Вадим Степанцов. В гости приходили Юлий Ким и Бахыт Кенжеев, Лариса Пияшева и Анатолий Стреляный, Константин Ваншенкин и Георгий Владимов. Почти все те, с кем когда-то начинал свое кабаре Дидуров, сегодня обрели всероссийскую известность и все реже появляются у микрофона в его зале. Но мастера старшего поколения, такие, например, как Юрий Ряшенцев, постоянно интересуются тем, что происходит в кабаре. Ему нравится доброжелательная и широкая во вкусах аудитория, лишенная потребительского экстремизма, снобистского ожидания художественной новизны от авторов.

    Звонкие имена. Есть чем гордиться. Но жить так, как Дидуров, – не чрезмерна ли цена? А внешние атрибуты успеха? Из интервью известному журналисту Алексею Ивкину: "А как насчет счастья?" – спросили его. "Счастье бесплатно, потому и стоит дорого", – ответил он. За свое право собирать людей и делать то, что он считает необходимым, Дидуров заплатил действительно большую цену. Интересно сказал об этом человек, которого сам Дидуров в своей прозе назвал повивальной бабкой всех русских рок-авторов, – Артемий Троицкий. К семидесятым годам Дидуров уже вполне сложился как автор, он писал замечательные стихи, одна из песен на его слова стала всесоюзным хитом – «Когда уйдем со школьного двора». Под нее и сейчас поколения за поколением прощаются со школой. Но верх взяла альтруистическая сторона таланта Дидурова, его поразительная способность интересоваться другими авторами, находить их, привечать, посвящать им значительную часть своей жизни. А ведь останься Дидуров в журналистике, пиши он то, что воспринял бы официоз семидесятых–восьмидесятых, он был бы обеспечен званиями и «лауреатствами». Во время празднования своего пятидесятипятилетия в Доме кино Алексей быстро свернул торжественную часть и свое пребывание у микрофона и выпустил к нему участников своего кабаре. Эта черта мне кажется поразительной, если учесть самолюбие любого пишущего. Дидуров не устает повторять, что настоящий праздник для него – это появление у микрофона нового человека. Он щедро раздает авансы тем, кто только пробует себя в литературе, мэтр выстраивает своеобразный курс работы с ними, стремится найти их сильные стороны. Такую работу с автором можно назвать педагогикой направленного действия. Дидуров бывает тяжел в общении, авторитарен, требователен, но как человек подлинно талантливый – он человек большой души, и именно это привлекает к нему людей. Поэтому и кабаре Дидурова уже на пороге своего двадцатипятилетия.

    – Что считаете главным итогом существования за четверть века? – спрашиваю его.

    – Конечно, не количество выступивших у наших микрофонов, хотя их тысячи. Не титулы и звания выступавших, хотя среди них только за один последний год было несколько лауреатов Госпремии РФ, солидных международных премий и даже оскароносец. Не количество опубликованных с помощью кабаре сочинителей, хотя среди сотен участников наших изданий, наших антологий – печатных и на видео- и звуковых носителях – в основном молодежь, юные дебютанты наряду с именитыми мастерами. Главное же для меня лично достижение кабаре висит над моим письменным столом, как икона – это конверт с запиской: «Алексей Алексеевич! Примите, пожалуйста, часть моей зарплаты на нужды и издания кабаре».

    Девушка, передавшая мне этот конверт – юная спонсорша, сама ничего не сочиняет, она просто несколько лет к нам ходит. То с родителями, то с подругами, то с женихом. Потом снова без него. Спрашиваю: «Почему без?» Отвечает: «Ему у нас оказалось скучно. И я от него ушла». Главное для меня достижение кабаре – ее выражение «у нас». Значит, есть мы!

    И, значит, мы живем друг другом и друг для друга. И, значит, наши сочинения, озвученные в кабаре, рождают что-то большее, нежели эстетический момент. Потому что из тех конвертов, из того внимания, сил, времени, вложенных нашими людьми в кабаре, складывается то, что к заболевшему попадает лекарствами, к бездомному – снятой комнатой, на чью-то свадьбу – букетами и так далее, а в общем, каждому возвращается ощущением нужности и дееспособности. Политологи называют это гражданским обществом.

    Александр ГУТОВ,
    член Союза литераторов России



    «Рок-кабаре. Время Заката»

    Алексей Воронин

    Записки участника литературного рок-кабаре Алексея Дидурова (период 2003-2006 г.)




    - …ядь! – не сразу, с большой паузой отозвался мой друг, музыкант и поэт, услышав печальное известие. Растерянность, удивление, невозможность поверить в случившееся, осознать и много еще самых разнообразных чувств соединилось в одном сорвавшемся слове. Реакция несколько абсурдная и вместе с тем очень органичная. Пожалуй, более органичной реакции на известие – «Алексей Дидуров умер» – я ни от кого не услышал.

    Алексей Дидуров и ситуация абсурда вообще всегда были тесно связаны. Абсурд не как абсолютная бессмыслица, а, напротив, как высший смысл Жизни - фантастическое столкновение, переплетение противоположных, порой казалось бы взаимоисключающих обстоятельств, черт, ситуаций.

    Несомненный поэтический талант, рано проявивший себя и, что особенно важно, - рано замеченный признанными величинами в русской поэзии и почти полная – в масштабах страны – неизвестность на исходе жизни. Огромное количество друзей, знакомых, приятелей и абсолютное одиночество, из которого не докричаться. Здоровый образ жизни с регулярными пробежками в парк, игрой в футбол с дворовыми мальчишками и такой ранний уход – всего-то в 58 лет. Собрались на день рождения одного из поэтов в музее Булгакова, песни попеть, поздравить, оказалось - день смерти Дидурова.. Похороны спустя месяц после кончины… Поминки в ресторане «Зер Гут»… Абсурд.

    Месяц спустя, сидя за столиком фастфудного ресторанчика, что напротив памятника Владимиру Маяковскому, и словно из аквариума наблюдая течение московской жизни за стеклом – как катятся по Тверской потоки машин, как спешат по делам муравьиные вереницы пешеходов, и в целом – всю эту суету и милое сердцу москвича мельтешение, я попытался сопоставить все видимое и ощущаемое с тем фактом, что Алексея Дидурова - нет.

    Выселенный вскоре с теплого местечка у окна на Тверскую настойчивым вниманием новых поклонников фастфуда с подносами, я отправился восвояси с ощущением, что Москва без Дидурова и – ‘уже - моя собственная жизнь без этого загадочного человека – это как минимум странно. Из этой мысли-ощущения как из магического ларца и появились эти записки об Алексее Дидурове и его любимом детище – литературном рок-кабаре периода февраль 2003 – май 2006.




    Предисловие

    К Алексею Дидурову я относился с безусловным уважением и огромным интересом. Рискну утверждать, что наши отношения были обоюдно уважительными. Но дружескими, доверительными – нет, не были. Я никогда не приносил ему стихов, чтобы узнать мнение мэтра, каковым он, безусловно, являлся, не просил послушать тет-а-тет новую песенку, прежде чем предложить ее вниманию публики, он, хвала Господу, никогда не объявлял меня гением. Мы почти не беседовали - между нами всегда была определенная дистанция – и человеческая, и, с позволения сказать, художническая (отчасти это объясняется тем как исторически непросто складывались наши отношения, о чем будет немного сказано дальше, но были и принципиальные несовпадения).

    Сии записки не есть результат серьезного литературоведческого исследования жизни и творчества поэта, а тем более не есть его биография. Все, о чем узнает читатель дальше – результат наблюдений за жизнью литературного рок-кабаре Алексея Дидурова, коего автору сиих записок случилось быть участником с 2003-го года по 2006 год, т.е. до момента смерти его создателя и руководителя (рок-кабаре на удивление многих и сейчас продолжает жить, но уже в несколько ином качестве, что неизбежно).

    И все-таки, несмотря на отсутствие литературоведческой составляющей и некоторую бессистемность изложения, простительную, надеюсь, для жанра записок, я надеюсь, что частичку живого А.А.Д. читатель почувствует. И может быть откроет стихи Алексея Дидурова, или достанет книгу его прозы, или найдет и послушает его песни. Тогда можно будет сказать, что цель записок достигнута.




    Впервые

    Фамилию «Дидуров» я впервые услышал от одного знакомого рок-музыканта в телефонном разговоре, который случился, если я ничего не путаю, в 1995 г.. «Есть такой человек – Дидуров, - сказал знакомый музыкант. - У него своя тусовка, которая кочует по Москве с места на место, но собирается регулярно – каждое воскресенье». И сообщил телефон. Я собрался с духом и однажды позвонил. Мужской голос на другом конце провода довольно сухо сказал мне что-то вроде «приезжай с гитаркой, посмотрим» и сообщил адрес. В назначенный день и час я пришел на Большую Пироговскую, где в то время проживало рок-кабаре (тогда я еще не знал этого странного словосочетания). Если подвести итог той давней нашей неровной беседе, Алексей Дидуров сказал, что выступать мне рановато, и приглашал походить в рок-кабаре, посмотреть как «ребята работают на сцене» (его слова). Я отказался. Я был уставший и расстроенный – школьными оценками, поставленными мне сидящим передо мной человеком, которого я воспринимал как руководителя некой неформальной тусовки и только, его манерой держаться, которая показалась мне заносчивой, его поучительным тоном. Отягощающим обстоятельством было то, что за моими плечами на тот момент уже были годы и годы творческого затворничества, множество кассет с песенками, записанными на магнитофоне «Весна-205», блокноты и тетрадки, исписанные стихами и прозой. И долгое одиночество, к которому, я возможно даже привык, освоился. Я приехал за помощью, мне предложили помощь, я от нее отказался. Помню, Алексей Алексеевич после моего решительного «нет» как-то переменился в лице и поспешил пригласить ожидающую пару со стихами, давая понять, что аудиенция окончена.

    Теперь, спустя много лет, я понимаю, в чем была системная ошибка многих и многих встречавшихся с Алексеем Дидуровым: все видели перед собой человека, говорящего в лицо малоприятные для авторского самолюбия вещи, и мало кто видел Поэта, имеющего на то некоторое – как минимум - право. Спустя много лет, в феврале 2003-го благодаря уникальному стечению обстоятельств (многие предпочитают слово «судьба») я оказался в рок-кабаре в качестве автора-исполнителя, допущенного к микрофону. Помню, послушав страстные монологи Алексея Дидурова, я вышел в коридор Еврейского культурного центра, где в ту пору проводилось рок-кабаре, и в нетерпении раскрыл книжку его стихов. На специальном столике в коридоре всегда были разложены стихи, кассеты поэтов, музыкантов. Мне захотелось немедленно убедиться в том, что этот человек имеет право говорить так ярко, образно, мощно. Говоря попросту - я все еще не знал кто такой Дидуров и опасался стать жертвой краснобая – такие случаи бывают. Открыл первое стихотворение, второе, третье… и вернулся в зал. Я не помню, что это были за стихи, но помню свое чувство изумления перед точностью, четкостью, чувственностью, образностью, одним словом - мастерством стиха. И еще помню, что именно тогда, прочитав несколько стихотворений А.А.Д. в коридоре ЕКЦ, я окончательно решил, что буду приходить на его литературное рок-кабаре.




    Судьба Поэта

    Алексей Дидуров был великолепнейшим, грандиозным оратором. Порой казалось, что его страстное, исполненное какой-то первобытной силы Слово может подвигнуть с места горы, обратить в новую веру целые народы. К несчастью или к счастью, но ни того, ни другого произойти не могло – зала Еврейского культурного центра на Большой Никитской, где проходило рок-кабаре с 2003 по начало 2006 года, не вмещала и пятидесяти человек, а частенько была и вовсе полупустой. Публика, как правило, слушала внимательно, но по-разному – впервые оказавшиеся на этом магическом действе слушали несколько ошалело, завсегдатаи – чуть утомленно, даже снисходительно, порой улыбаясь и переглядываясь между собой как будто с неким пониманием происходящего, но в сущности ни те, ни другие не понимали что происходит.

    Меня же всегда поражала и страшно напрягала эта несообразность, несопоставимость неимоверной силы удара и практического отсутствия точки его приложения. Именно поражала и напрягала, а ни в коем случае не смешила (если и возникала порой ирония – то единственно как средство самозащиты от огромной и как мне порой ощущалось – разрушительной энергии). Моментами же мне казалось, что маленький человек у микрофона, заряженный энергией как шаровая молния, на какую бы тему ни говорил, кричит одно непрерывное, страстное «по-мо-ги-те!», «да по-мо-ги-те же, … вашу мать!», но никто этого потаенного крика не слышал, а даже если и ощущали что-то такое, то не знали что с этим делать. А живой человек у микрофона продолжал любить и ненавидеть, смешить и раздражать, клеймить и каяться…

    Порой отчаяние обнажалось, всплывало на поверхность как подводная мина, страшная, невзорвавшаяся: «Если бы вы знали, сколько во мне пропало, прогоркло из-за вас! - вдруг гневно и горько бросал он в притихшую аудиторию. – Сколько стихов осталось ненаписанными, сколько романов не созданными!». И было очевидно, что это - наболевшее. Или вдруг, печально и тихо: «Я тоже когда-то был юн… И у меня впереди были целые вечности…».

    Откуда у Алексея Алексеевича была такая невысказанность и такая потребность высказать все, до последней капли, хотя бы и почти в пустоту? Смею утверждать, что для Алексея Дидурова, как для каждого сознающего свой Талант поэта, широкая известность и общее признание были чрезвычайно важными вещами. И дело не столько в лавровом венке, которым тебя увенчают, и ты будешь победно сиять с экранов телевизоров. Намного важнее понимание того, что ты – услышан, читаем, что если и не каждое твое слово или работа, но многое из созданного регулярно публикуется, замечается читателями, критиками, становится предметом широкого общественного обсуждения. Да, появляются издержки в виде обилия пустых и ненужных знакомств, встреч, на которые напрасно тратится драгоценное время поэта, но в конце концов это обязательные издержки известности и даже щекочет тщеславие, в котором Алексей Алексеевич открыто признавался («Я очень тщеславен» не раз и не два подчеркивал он в своих речах). Поэт получает главное – общественное внимание, свое Слово он ощущает востребованным, нужным, что сильно облегчает трудное его существование.

    Вот этого самого – Большой Славы и Перманентного Успеха у Алексея Дидурова не было. Талант, достойный широкого признания, был, а широкого признания – не было. И я думаю, что один из внутренних надрывов Поэта был именно из-за этой великой несправедливости. Ведь он уже столько сказал им! И столько еще может сказать! А они ничего не слышат, не читают… Или почти ничего (как тут не вспомнить Писателя: «Они ничего не желают знать. Они только… жрут!»).

    Переживать это, думается, было тем более сложно, что большие перспективы Алексею Дидурову открывались еще в юности. Он мог и должен был стать не просто известным, а одним из известнейших поэтов Союза. Чуть ли не в пятнадцать лет Алексей стал корреспондентом «Комсомолки», как поэт был ценим Булатом Окуджавой и многими другими признанными и состоявшимися поэтами и писателями (и, что очень важно - широко известными людьми). Но – что-то не сложилось. Бывает. А ведь Алексей Дидуров всю жизнь много и качественно («качество» - одно из любимых его слов) работал - писал стихи, прозу, даже создал рок-группу «Искусственные дети». На его стихи исполняли песни известные эстрадные исполнители. Он написал замечательный гимн выпускников школы, самый лиричный из всех гимнов на свете, который услышала, запомнила и до сих пор поет вся страна («Когда уйдем со школьного двора»). Песня фактически стала народной, потому что мало кто знает автора. И еще наверняка много чего важного и интересного сделал Алексей Дидуров, о чем я просто не знаю. А что в результате? Полупустой зал, в котором сидят девочки и мальчики, дяденьки и тетеньки разных возрастов, которые подчас благодарно слушают его, верят каждому слову, но большинство, увы, забудут, едва придут домой, и вспомнят в лучшем случае только в следующее воскресенье. Почему так получилось?

    Бескомпромиссность Алексея Дидурова известна каждому, кто хоть однажды сталкивался с ним. Если Дидурову нравилось, то, что делал в поэзии или шире - в Слове человек, он возносил его на небеса, сажал на престол и увенчивал лавром, не нравилось – низвергал в бездны, в выражениях не стеснялся и порой бывал жесток (возможно – оправданно). Наверное, эти качества действительно были серьезным препятствием на пути к прижизненной Славе, особенно – в достопамятное советское время, которое было весьма специфическим.

    Свободное слово Поэта, его свободная мысль (здесь я употребляю слово «свобода» в художественном смысле, а не в политическом) во все времена и у всех народов претила и будет претить Власти и обывателям, советским же поэтам и писателям по понятным причинам приходилось особенно тяжело.

    Вообще-то, изгоем очень легко стать в любом обществе – достаточно повести себя особо, «отдельно» от общей массы, а если еще начнешь регулярно высказывать свое нелицеприятное мнение о неприличном поведении соседа ему в лицо – будешь многократно бит, а в итоге точно окажешься в бочке на городской площади как когда-то бедняга-счастливец Диоген. Возможно, такой вот «бочкой на городской площади» и было для Алексея Дидурова его знаменитое в узких кругах литературное рок-кабаре – место, где он был у себя дома, мог высказывать любые мысли, общаться с тем кругом избранных, которых он сам избрал для общения.

    И все-таки, как мне кажется, главная причина отсутствия прижизненного Успеха поэта Алексея Дидурова была в другом – то самое банальное «не сложилось» или просто «Не Судьба». Почему один замечательный поэт получает при жизни и Славу и Успех, а другой – нет? Я не уверен, что дело здесь только в таланте или, например, в склонности к компромиссам одного и бескомпромиссности другого. Иначе придется допустить, что такие мелкие в сущности обстоятельства как чье-то задетое самолюбие, мстительность и обидчивость могли серьезно вмешаться в Высший Замысел. Разве это возможно?

    Хотелось бы, чтобы судьба стихов поэта Алексея Дидурова была куда более счастливой. Они глубоки и прозрачны, умны и предметны, чувственны и точны. Кто знает, может, в скором времени его стихи будут в обязательной школьной программе? Как песня «Когда уйдем со школьного двора».


    Еще раз о высшем замысле и особенностях характера

    Если верить книжке одного известного рок-музыканта, то один из столпов отечественной эстрады (фамилии не так уж важны, а пожалуй что и не уместны) каждое свое утро начинает с того, что некоторое время диктует камердинеру (назовем это так, по старинке) по памяти кому надо послать цветы (день рождения и др.), кого поздравить со знаменательным событием, кому надо позвонить, справиться о здоровье и так далее. Что это – проявление человеческого внимания, заботы? Практичность, расчет? Не знаю. Возможно и то, и другое и еще что-то третье – например, проявление уникальных свойств памяти. Но думается мне почему-то, что именно по этой причине старейшина российской эстрадной сцены, представивший широкой публике свой исполнительский талант (безусловный, кстати говоря) лет пятьдесят назад, до сих пор востребован самыми различными кругами общественности, узнаваем и любим широкой публикой. Возможно, одна из необходимых составляющих успеха – желание и умение общаться. Порой с теми, кто тебе малоинтересен и даже малоприятен.

    Алексей Дидуров этого не делал – не умел и не хотел. Хуже того - мог сказать – и, наверное, говорил влиятельным в литературных и прочих кругах людям резкости – без злого умысла, а просто в силу импульсивности своей страстной натуры.

    Как у всех состоявшихся творцов от Слова у А.А.Д. буквально по всем вопросам было свое, особое мнение, которое к тому же часто отличалось категоричностью. Такие люди в глазах многих и многих как бы претендуют на исключительность положения. Кто ж такое потерпит?


    Стать московской легендой

    Несчастная, раздерганная, во многом несостоявшаяся, но безусловно настоящая жизнь Алексея Дидурова имеет все основания стать московской легендой, ибо Дидуров – вынужденно или сознательно – неважно - прожил свою жизнь в самых ее низах – до последнего времени играл с дворовыми мальчишками в футбол, с неизвестными музыкантами, поэтами и литераторами – в рок-кабаре, в его жизни был даже такой стремный период, довольно продолжительный, когда коренной москвич бомжевал и кормился за счет сданной стеклопосуды, о чем не раз с горечью рассказывал. Чем было литературное рок-кабаре Алексея Дидурова по сути? Попытка создать свою среду обитания, свой микрокосмос. И он необычайно сильно дорожил этим СВОИМ местом. Здесь уместно рассказать о таком эпизоде из жизни рок-кабаре.

    Однажды Алексей Дидуров задумал реформу (подробнее об этом см. далее) и в числе прочего речь зашла о названии рок-кабаре – вернуть старое (когда-то, на заре рок-кабаре, оно называлось «Кардиограмма») или все-таки оставить «литературное рок-кабаре Алексея Дидурова». Самое странное началось, когда откуда-то возник вариант просто «литературное рок-кабаре», без приставки «Алексея Дидурова». По-моему никто всерьез к такому варианту и не относился, в силу само собой разумеющегося огромного авторитета Дидурова, да и вообще полной бессмысленности – все прекрасно осознавали значение А.А.Д. и снять его имя с виртуальной вывески рок-кабаре было бы как минимум глупо. Но я был поражен, как близко к сердцу принял Алексей Дидуров даже теоретическую возможность исключения своего имени. Когда соответствующий вопрос (о названии без упоминания Дидурова) был задан сидящим в зале, возникла некоторая неловкая пауза, вызванная, по всей видимости, именно незнанием публики как реагировать на подобные априори непроходимые и вообще ненужные предложения. Но надо было видеть в этот момент Дидурова. Он переменился в лице. Он сделал в тесном пространстве между первым рядом и зеркалами танцкласса несколько упругих, напряженных как у тигра в клетке шагов. Он смотрел в зал остро и напряженно. И вообще, похоже, был перетянут как готовая лопнуть первая струна. Казалось, это вопрос жизни и смерти. Возможно, так оно и было.




    Грозное дыхание Мира

    Многим пришедшим в рок-кабаре слушателям Алексей Дидуров давал почувствовать грозное дыхание Мира. Там, наверху, текла обыкновеннейшая московская жизнь - тянулись по Большой Никитской пешеходы, катились по площади Восстания иномарки, шел дождь или светило солнышко, многоглазыми великанами разного роста и калибра застыли дома из камня и железа, глубоко под землей гудело метро поездами в темных гулких тоннелях, тихо плыли по небу облака… А в подвале ЕКЦ маленький человек у микрофона мощными мазками рисовал перед воображением сидящих перед ним обитателей Арбата и Пречистенки, Бирюлева и Капотни Картину Мира, Человеческой Истории во всей ее протяженности, почти невозможном по широте охвате и, увы, трагичности. Не в хронологическом, а в ассоциативном и замысловато-логическом порядке сменяли друг друга Времена Петра Первого, Александра Третьего, татаро-монгольского ига, Гражданской войны и многие другие времена и страны. Одна тема плавно и органично перетекала в другую - особенности английского языка, сделавшие его органичным для рок-музыки, специфика русского, история белого движения и красного террора, невероятная сложность взаимоотношений мужчины и женщины, превратности человеческих судеб, реалии современного русского шоу-бизнеса, нюансы социальной политики современного русского правительства и многое-многое другое. Список тем был просто неисчерпаемым. Непривычного к такому масштабу слушателя такой разброс кидал из жара в холод, из холода в жар. Поводом для фантастически искусных импровизаций по вопросам литературы, всемирной истории, музыки, поэзии могла стать строчка из прозвучавшей песни или стихотворения, неосторожное слово из зала или особенная реакция публики на прозвучавшее выступление.

    Благодаря Дидурову сидящие в зале имели возможность почувствовать себя гражданами Мира, живущими на планете Земля, а не просто обитателями престижного Арбата или заштатного Бирюлева. И, возможно, это было одним из самых ценных качеств литературного рок-кабаре Алексея Дидурова. Не просто концерт, в котором один номер сменяет другой, а – как это ни дико прозвучит для такого маленького, затерянного в глубинах Москвы местечка как подвал Еврейского культурного центра – перфоманс почти мирового по широте охвата масштаба. Алексею Дидурову это на самом деле удавалось – силой своего воображения, ораторского таланта, поэтической страсти и необыкновенной эрудиции. И, думается, что многие были благодарны ему за это.


    О правде Коли Флота и Толика Гросса

    Алексей Дидуров, как известно, был плоть от плоти москвич. Рожденный в рабочем бараке, воспитанный без отца, прошедший через горнило хулиганских послевоенных московских дворов, натерпевшийся в детстве и юности голода, холода и вместе с тем влюбленный в благословенные времена и темные опасные дворы своего детства и своей юности. После прочтения автобиографической прозы Алексея Дидурова в его книге «Легенды и Мифы Древнего Совка», я был поражен небывалой колоритностью, мощью персонажей. Правда ли все это? Так ли уж они были фактурны и интересны - сапожник Горшков, Толик Гросс, Коля Флот, Индеец Понос, Слива Младший, Рыжая Светка - все эти дяди и тети, мальчишки и девчонки одного из рядовых московских дворов послевоенного времени? На этот вопрос хочется ответить аллегорией.

    Вот ползет муравей с соломинкой, т.е. с огромным бревном на спине. Ему невероятно тяжело, но бревна он не бросает - упорно тащит на строительство своего дома. Муравей совершает подвиг. Он – герой. А человек, гуляющий по лесу, посмотрит на него с высоты своего роста и скажет: какой же ты, брат, герой? Соломинка твоя мала, легка и твоему муравейнику она – капля в океане. Да и сам ты мал, почти ничтожен. И вообще - таких как ты, брат муравей, в твоем муравейнике – тьма. Если я сейчас раздавлю тебя, никто в твоем доме этого и не заметит. И где правда? Выбирай сам, добрый читатель, а я лично на стороне муравья и не потому, что - мал и слаб, а потому что – по-настоящему велик и силен. А правда наблюдающего свысока – это правда неведомого злого божества.


    Чем было литературное рок-кабаре Алексея Дидурова при его жизни

    Однажды, один из авторов-исполнителей обмолвился у микрофона рок-кабаре, что, мол, вот Алексей Алексеевич старается, продвигает своих музыкантов как может.. Ну что поделаешь, если у него это не очень хорошо получается. Это вызвало неожиданно гневную отповедь Алексея Дидурова. Создатель рок-кабаре сказал, что ни в одной энциклопедии не написано, что Дидуров – менеджер или продюсер. Поэт – да, литератор – да, историк – да, но не менеджер.

    Этот пример показателен. Многие попадавшие в литературное рок-кабаре поэты, авторы-исполнители относились к этому месту изначально неправильно. Мы по своей эгоистической привычке считали, что это место, где можно «засветиться», продвинуться и т.д. И в сущности подсознательно ждали от Дидурова именно этого – некой формы менеджерства и продюсирования. А чем было литературное рок-кабаре Алексея Дидурова при его жизни на самом деле? Это объяснил сам Дидуров в одном из фильмов: литературное рок-кабаре – это место, где собираются литературно одаренные люди («Ничего ниже Литературы в рок-кабаре не бывает» - часто повторял Алексей Алексеевич) из тех, кого он любит, ценит и с кем ему приятно общаться. Вот и все. Уход из рок-кабаре не только не приветствовался, но и порицался. Конечно, прекрасно понимая природу творческого человека, Алексей Алексеевич устраивал для своих музыкантов радио- и телеэфиры, помогал в выпуске поэтических сборников. Кроме того он выпустил несколько сборных аудиоальбомов, на которых были представлены песни участников рок-кабаре, и несколько поэтических сборников («Солдаты русского рока», «Русский рок – новый срок» и другие). Но все это было скорее побочным эффектом, а никак не главным назначением литературного рок-кабаре Алексея Дидурова - места, где по замыслу создателя собираются одаренные люди, которые любят друг друга, помогают друг другу, которые образуют все вместе нечто вроде большой семьи.

    Насколько Алексею Дидурову это удалось? Сложный вопрос. Не знаю. По-моему, это изначально было утопией в случае с такими эгоистичными натурами как творческие люди. И тем не менее:

    - Кто для тебя был Дидуров? – спросил я одного поэта в тот самый день, когда Алексей Алексеевич умер (надо сказать, что этот поэт был очень ценим А.А.Д. и вместе с тем последние годы у них были очень сложные отношения).

    - Батя. – коротко ответил поэт.

    И надо сказать, этот поэт был далеко не единственным, для кого Дидуров значил так много. Таким образом, можно констатировать, что Алексею Дидурову, хотя бы отчасти, удалось невозможное.


    «Берегите себя!»

    Заседания рок-кабаре Алексей Дидуров частенько завершал словами «Берегите себя!».




    Праздники души

    Один-два раза в год проводилось большое рок-кабаре. Как правило, это случалось в день рождения Алексея Дидурова (17 февраля) и еще по какому-нибудь значительному поводу – например, выход из печати его книги. Места проведения бывали разные. В 2003-м году это был, кажется, Дом кино на Васильевской, позже - большой зал Еврейского культурного центра, что на Б. Никитской. Большое рок-кабаре было праздником души для Алексея Алексеевича, да и для «дидуровцев». Народу приходило много, зал бывал полон, а сам Дидуров бывал радостно взволнован, благодушен и приветлив. В такие дни на рок-кабаре появлялись и люди известные, те, кого сейчас принято называть «медийными» личностями, которым Алексей Алексеевич был очень рад.


    Любить и ненавидеть без дураков

    Однажды (несколько лет назад) по какому-то ТВ-каналу прошел сюжет, в котором Александр Ширвиндт обучал актерскому ремеслу студентов. Старый актер сидел, как обычно попыхивая трубкой, внимательно и заинтересованно наблюдал за тем, что ему показывали студенты на сцене и вдруг эмоционально заметил по поводу игры одного из учеников:

    - Только не злость! Все, что угодно – гнев, ненависть, но только не злость!

    Я не запомнил, что именно изображал человек на сцене, и я, конечно же, не знаю, почему Актер сказал эту фразу – может быть, именно в данном эпизоде данного спектакля надо было изображать более сильные чувства. Однако, услышанное подтолкнуло меня к размышлениям о природе злости как таковой. Почему на сцене нельзя показывать злость? Чем не чувство, достойное для изображения актером, как и любое другое? Потом догадался. Злость – чувство по определению мелочное. Человек, испытывающий это чувство, мелок, малоинтересен. Соответственно, и актер, изображающий злость, по определению не может быть интересен зрителю. Другое дело – гнев, ненависть, любовь, страсть. Сие чувства сильные и благородные, на которые способны только по-настоящему сильные (а значит и интересные зрителю) натуры.

    Я не припомню, чтобы Алексей Дидуров был зол и мелочен – в речах, поступках, хотя, как и у всякого человека, наверное, у него бывали минуты слабости. Зато я многократно наблюдал перед собой человека сильного, способного любить и ненавидеть без дураков.


    Поколения рок-кабаре или одинокий человек с большим количеством друзей

    Литературное рок-кабаре Алексея Дидурова, просуществовав под руководством своего основателя самое малое четверть века, приняло и пропустило через себя множество самого разнообразного народа, причем не только поэтов и музыкантов, но и просто почитателей Алексея Дидурова, его личностного и поэтического таланта и его литературно-музыкальных воскресений. У каждого из тех, кто посещал рок-кабаре хоть сколько-нибудь долго, был свой период увлечения им и, к великому огорчению Алексея Дидурова, который очень привязывался к людям, которых ценил, - как правило, свой период разочарования или просто отхода в сторону, в другую жизнь и другие заботы. Поскольку рок-кабаре Дидурова постоянно кочевало по Москве с одного места на другое, можно сказать, что у каждого было свое рок-кабаре – со своим любимым местом его обитания, своим кругом друзей, приятелей и просто знакомых лиц - завсегдатаев воскресных посиделок. И даже свой Дидуров, потому что Алексей Алексеевич менялся как любой живой человек. В силу этих, вполне естественных различий рок-кабаре разного периода его существования, поколения «дидуровцев» плохо понимают и плохо воспринимают друг друга.

    На поминках Алексея Дидурова был своего рода момент истины. За большим поминальным столом в ресторане где-то возле м. Динамо собралось сотни полторы народа, большую часть которого я видел впервые, и все говорили об Алексее Алексеевиче Дидурове как о близком, почти родном человеке. При этом большинство видели друг друга впервые. А он до последнего времени находил время каждому позвонить, расспросить о делах и сказать слово доброе. Помнится, на праздновании дня рождения Алексея Дидурова в 2003 году, в Доме Кино, Олег Чилап, воспользовавшись тем, что Алексей Алексеевич, представив его публике, ушел со сцены за кулисы, сказал тихо в зал – «Ребята! Леша - очень одинокий человек. Он очень нуждается в заботе и любви». И это была абсолютная правда – при всем обилии знакомых, друзей, почитателей...

    Период рок-кабаре 2003-2006-го тоже имел свое поколение. Много лиц видится, много имен помнится. Но не всех я знал по именам, особенно, если человек не выходил к микрофону. Помню, например, одного пожилого мужчину в очках, регулярно посещавшего ЕКЦ. Он сидел, как правило, на задних рядах, с газетой или журналом в руках и то ли читал, то ли слушал. На его лице всегда читалось некоторое скептическое выражение, а может мне только казалось. Этот человек, когда случилось несчастье, был на гражданской панихиде и вдруг обратился ко мне со следующими буквально словами: «Я так понимаю - жизнь старого человека все равно убивает. Сколько ни водись с молодыми, как не бегай…».


    Отношение к мату

    Я ни разу не слышал, чтобы Алексей Дидуров использовал бранные слова в своей речи – ни в частной беседе, ни от микрофона рок-кабаре. Но использование мата в качестве художественного выразительного средства в литературе (и в песнях) он вполне допускал – и в своем творчестве, и в чужом. И когда к микрофону рок-кабаре выходили поэты или барды, использующие в текстах данное энергетически беспроигрышное выразительное средство воздействия на аудиторию, аргументировано выступал в защиту мата. А уж если кто-то демонстративно выходил из зала во время исполнения бранной песенки… Надо было видеть каким выразительным взглядом его провожал Алексей Алексеевич, и можно было быть уверенным, что когда выступление очередного брутального автора закончится, последует как всегда страстный спич в защиту мата с довольно-таки ядовитыми уколами в адрес не желающих его слушать.

    С позицией Алексея Алексеевича нельзя было не согласиться – русская литература давно и вполне освоила мат. Другое дело, что мат, увы, настолько прочно и помимо нашей воли вошел в повседневную российскую жизнь, что по-человечески очень хочется, чтобы литература, песня и кино обходились без него. Но это чисто человеческое, возможно даже мещанское желание сродни желанию бытового комфорта, не имеющее отношения к Литературе и Искусству, которому был верен Алексей Дидуров.


    День рождения Булгакова

    Это был день рождения М.А. Булгакова, 15 мая, кажется, 2004 года (со временем очевидным становится такой фокус памяти – год события установить сложнее, чем дату). Литературное рок-кабаре во главе с Алексеем Дидуровым пришло во двор дома на Большой Садовой, д. 10 с тем, чтобы провести вечер в Булгаковской квартире-музее и отметить тем самым день рождения Мастера. Но случилось непредвиденное – в музей-квартиру нас не пустили нынешние жильцы дома. Просто встали у подъезда пара добрых молодцев атлетического сложения и бабенка неопределенного возраста и отказались впустить в подъезд. Сначала с ними пытались договориться, что называется, по-доброму, потом вызвали милиционера – удивительно, но даже участковый не помог. Вот уж поистине булгаковская мистика: в первый раз я был свидетелем, как родная милиция уходит ни с чем. Жильцы стояли мертво. На Алексея Алексеевича смотреть было просто больно – настолько он был … не расстроен, а – убит всем происходящим.

    Рок-кабаре все-таки состоялось - прямо во дворе, перед подъездом. Спичи Алексея Алексеевича в адрес мещан как наипервейших врагов Искусства были настолько выразительны и ядовиты, что физиономии крепких пареньков, продолжавших охранять подъезд и без особого труда догадавшихся кого оратор имеет ввиду, пошли пятнами и заиграли желваками. В общем, это было еще то зрелище - рок-кабаре Алексея Дидурова в день рождения М.А. Булгакова во дворе дома на Большой Садовой, дом 10 - и грустное, и комичное, и торжественное одновременно.


    Школа словесности Алексея Дидурова

    Алексей Дидуров, пусть в разной степени, но безусловно влиял на творчество тех, кто становился постоянным участником его рок-кабаре. Степень влияния была различной. Кто-то просто перечеркнул свое прежнее творчество, кардинально переменился и начал писать по-новому, для кого-то это влияние не стало значительным, и фактически они продолжали идти своей дорогой. К последней категории – не гордясь и не утверждая, что это единственно правильно - отношу себя и я. Вместе с тем мне помнятся некоторые, очень меткие, болезненные в силу своей меткости и вместе с тем полезные как горькое лекарство реплики Алексея Дидурова в свой адрес. Например, однажды, защищаясь от упреков в присутствии неточных, отглагольных рифм, я сказал в свое оправдание, что не Мастер, чтобы и смысл передать, и рифму красивую и точную подыскать, чем-то приходится жертвовать – я жертвую красивой рифмой. Ответ Алексея Дидурова был молниеносный, как укол шпагой в исполнении умелого дуэлянта: «Ты не Мастер, потому что не хочешь им быть!». Замечу, что диалог этот состоялся на ходу, когда рок-кабаре уже закончилось, и Алексей Алексеевич собирал свой чемоданчик, чтобы уйти. А его мастерский укол пришелся мне в самое нутро, и время от времени я его вспоминаю, надеюсь, что с пользой для себя. Думаю, что подобного рода «мелких стычек» между основателем рок-кабаре и его подопечными было достаточно много. Собственно, наверно, именно в этом и состояла живая школа словесности Алексея Дидурова.


    О гениях и гениальности

    В определенном смысле каждый поэт, литератор, музыкант – единственный в своем роде, уникальный – гений, т.е. рождающий Нечто новое почти также естественно как женщина ребенка. Я здесь намеренно пишу - «поэт», «музыкант», а не «настоящий поэт» и «настоящий музыкант», потому как если поэт/музыкант ненастоящий, то это уже вовсе не поэт и не музыкант, а не знамо кто.

    В рок-кабаре попадали большей частью действительно талантливые люди. Возможно, есть и гении. Алексей Алексеевич, как всякий любящий отец, любил подчеркивать исключительную одаренность своих детей – поэтов и музыкантов рок-кабаре – «людей, о коих не сужу, затем что к ним принадлежу». Вместе с тем очевидно, что изрядное количество интересных современных русских поэтов, авторов-исполнителей никогда не бывали в рок-кабаре и даже не подозревали о его существовании, что, разумеется, не мешает им быть интересными и значимыми для русской культуры. Иначе и быть не может, ведь основной источник творчества – Жизнь, она течет повсеместно и беспрерывно мощным всеобъемлющим потоком. Человек может почувствовать этот ток жизни, находясь где угодно, для этого совсем не обязательно приходить куда бы то ни было. Что касается привычки Алексея Дидурова присваивать звания «гений», «великий поэт» или «великий бард» и т.д., то ведь ничего особенного в этом не было. В любой творческой среде это было, есть и всегда будет: «Старик – ты гений!». Ничего плохого в этом нет, а объяснение сего явления мне представляется простым: большинство поэтов, литераторов, музыкантов обделены вниманием публики, хотя и заслуживают его не меньше чем те немногочисленные счастливчики, кто регулярно его получают, так что время от времени прием допинга в виде звания «гений» или «великий» просто необходим для поддержки существования.

    Позволю себе еще одно небольшое отступление от темы записок в развитие темы гениальности. Гений от Слова в постреволюционной России – дело невозможное. Самые талантливые из талантливых – в лучшем случае самородки. При всем моем уважении к русским советским поэтам, а к некоторым из них – сильной симпатии, разве кого-то – по силе сказанного слова, глубине мысли, точности и силе образов, культуре поэтической речи, а главное (главное!) – великой внутренней свободе, которой дышала бы каждая строчка каждого стиха, - можно поставить рядом с Тютчевым? С Пушкиным, Фетом, Батюшковым, Лермонтовым, Буниным? Или, может быть, с кем-либо из последней звездной плеяды, рожденной и воспитанной в дореволюционной России, – Блок, Хлебников, Есенин, Маяковский, Гумилев, Ахматова, Пастернак, Цветаева? Нет. А причина до жестокости проста: не в той атмосфере росли - не ту речь вокруг себя слышали, не те книги читали, не так и не тому учились.

    Гениев отличает величайшая внутренняя свобода созидания в сочетании с величайшей же природной одаренностью. Я не думаю, что природа настолько оскудела, чтобы гении перевелись по ее вине. Одним из главных «антигениевых» свойств атмосферы в русском советском обществе была новейшая идеология, именовавшая себя сначала пролетарской, потом - коммунистической. В чем-то это название «пролетарская» было оправданным – как пролетарий с городской окраины, идеология была груба, примитивна и абсолютно уверена в том, что ее представления о жизни человеческой единственно правильные, а кроме того – обязательные к применению поголовно. Это был ядовитый смог такого мощного проникающего действия, что уберечься от него совсем, даже в самом в укромном уголке бабушкиной библиотеки с дореволюционными раритетными книжками, было невозможно. Таким образом, на самой восприимчивой стадии формирования мировосприятия – в детстве - растущая душа получала мощные ограничители роста, преодолеть которые, видимо, невозможно.



    Продолжение следует...

    Похожие статьи и материалы:

    Дидуров Алексей Алексеевич (Барды)
    Дидуров Алексей Алексеевич. Часть 2. (Дидуров Алексей Алексеевич)



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»