"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Литература

    Горчев Дмитрий Анатольевич



    Прозаик, художник, иллюстратор.




    Горчев рассказывал о себе:


    ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ:


    Родился, учился, женился. Дальше - неинтересно.

    НАЦИОНАЛЬНОСТЬ:

    Похож, но сознается редко.

    СОЦИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ:

    Нигде не работающий Г.

    ОСОБЫЕ ПРИМЕТЫ:

    Худ, носат, бородат. Ботинки не очень хорошие. Штаны тоже не мешало бы погладить.

    ХАРАКТЕРИСТИКА:

    Невероятно красив, потрясающе талантлив, пугающе умен, бесконечно скромен. К людям относится по разному. Мужчин любит очень не всех. и только платонически. Женщин любит всех, как получится. В быту скромен - носит что налезет, ест что наложат, пьет что нальют. Дают - берет. Не дают - обращается к другим.

    МЕДИЦИНСКОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

    Здоров, хотя по внешнему виду не скажешь. На учете нигде не состоит, хотя следовало бы.




    Дмитрий Горчев родился 27 сентября 1963 года в Целинограде.

    Дмитрий окончил Алма-Атинский педагогический институт иностранных языков, после чего работал токарем, учителем иностранного языка, системным администратором, техническим переводчиком, а в 1999 году переехал в Санкт-Петербург.



    До 2005 года он работал главным художником издательства «Геликон Плюс» и журнала Бориса Стругацкого «Полдень, XXI век». Жил в Невельском районе Псковской области, вскоре стал членом Союза писателей Санкт-Петербурга.

    Блог Горчева приобрёл большую популярность в Интернете, Дмитрий стал одним из первых «тысячников» в Живом Журнале. Творчество Горчева представлено в Библиотеке Мошкова, на lib.ru. Участвовал в телепередаче «Школа злословия».



    Рассказы Горчева - остроумные и разносторонние миниатюры со смелыми языковыми экспериментами. Горчев пародировал «народную» описательную риторику, городские легенды; работал со стилистикой сказа и очерка, сюжетным абсурдом и алогизмом, наследуя традиции Михаила Зощенко и Даниила Хармса.



    В 2004 году писатель удостоился премии «РОТОР» в номинации «Сетевой писатель года», заняв второе место.

    Печататься Горчев стал с конца 1990−х годов. Наибольшую известность ему принесли циклы рассказов «Сволочи», «Петербург – Москва», «Мерзость», «Когда от нас ушли коммунисты», «Сказки разные», «О вечном» и «Крещенский сезон дождей». Помимо этого писатель выпустил произведения «Красота», «Жизнь в кастрюле», «План спасения» и «Милицейское танго».



    Его последняя книга «Дикая жизнь Гондваны» вышла в 2008 году.



    Проза Горчева, явившегося некоторое время назад из недр сети, - небольшой, но вместительный котел, где вывариваются останки русской классики и фантомы разочарованного интеллигента. Свои небольшие повествовательные опусы автор сопровождает своими же рисунками.



    «Традиция фарсового рассказа в какой-то момент оказалась у нас почти погублена неотличимыми друг от друга эпигонами Хармса. Горчев из тех, кто делает ей искусственное дыхание, не позволяя утратить последние признаки жизни» - писал Кирилл Решетников в рецензии на «Милицейское танго».

    Горчев был женат, воспитывал ребенка.



    Последние несколько лет Горчев занимался творчеством в деревне Гостилово Невельского района Псковской области.



    Сам Горчев последнюю запись в блоге сделал 24 марта. Он рассказал, что «недавно прокатился к Белому морю и нафотографировал там разнообразных старух и прочего гламура» на черно-белую пленку.

    Дмитрий Горчев был найден мертвым 25 марта 2010 года на крыльце своего дома в Невельском районе Псковской области. Писатель был похоронен в деревне Гостилово.

    Михаил Шиянов писал о Горчеве: «Блог писателя Дмитрия Горчева так популярен не только потому, что Горчев хороший писатель. А еще и потому, что читая о том как Дмитрий растопил печь, вышел в сени, обозрел заснеженные просторы, пресловутый менеджер среднего звена нет-нет да и подумает, что не все так плохо. Что офисное рабство не навсегда и если не хватит денег на Гоа (а ясно, что не хватит), то на избушку в деревне уж точно. А Горчев немедленно предоставляет ведомость: сруб в деревне Псковской области стоит в пределах 100 тыс. руб. Дрова – до пяти тысяч за машину. Еда – семь тысяч за все лето для семьи из трех человек. Крыса за печкой – бесплатно».

    Текст подготовил Андрей Гончаров.

    Использованные материалы:

    Материалы сайта www.infox.ru
    Материалы сайта www.ria.ru
    Материалы сайта www.lito.spb.ru
    Материалы сайта «Википедия»
    Текст статьи «Умер Дмитрий Горчев», автор И.Беловский
    Текст интервью «Живой Журнал словами писателей», автор Е.Майзель



    Из дневника Дмитрия Горчева в Живом Журнале…



    * * *


    Немного цифр для Менеджеров Среднего Звена:

    Дом в любой деревне Псковской области (сразу пригодный для жизни, с рабочей печкой и нетекущей крышей): 60-120 тыс. руб. Это будет сруб, пятистенок, обшитый вагонкой или обложенный кирпичом, с баней и прочими надворными постройками. Про другие области не знаю, поэтому пиздеть не буду, но думаю, что можно найти и подешевле. Впрочем, если очень хочется, в соседней деревне можно найти новый совершенно дом по новейшей финской технологии с сайдингом, сауной и прочей хуйнёй за десять тысяч евро (говно, а не дом, честно сказать).

    В эту же сумму входит участок - в среднем 60 соток. Если сильно нужно, то тысяч за десять можно купить еще гектаров пять.

    Коммунальные платежи:

    Земельный налог: 1 (один) рубль в год за сотку.

    Вода: примерно 50 рублей в месяц.

    Газ (баллон на 50 литров, нам хватает месяца на три): 400 рублей.

    Электричество: это уж сколько нажжёшь. У нас за год набежало полторы тысячи. Потому что компьютер и не экономим.

    Дрова: 2-5 тыс. за машину, в зависимости от качества (типа ольха-берёза). Если жить постоянно и топить в доме так, чтобы ходить в трусах, то на год нужно две машины.

    Всё.

    Пища:

    Прошлым летом произвели замер: семья из трёх человек, отец, мать и ребёнок, ни в чём себе не отказывая (в рамках ассортимента автолавки, конечно) за завтраком, обедом и ужином съела за месяц продуктов на семь тысяч рублей. Это при том, что в прошлом году мы практически не занимались огородом и не держали вообще никакой живности.

    Когда я живу там один, трачу на еду и напитки примерно рублей семьсот-восемьсот в неделю. Это потому что пока ещё не запущен самогонный аппарат.

    Вот и вся арифметика.

    Ах да, вам же не нравится сортир на морозе. И крыса, которая шуршит за печкой, а также жучки, паучки, комары, слепни, кроты и баня без бассейна.

    Ну, тогда пишите жалобные письма моему тёзке.

    * * *


    Прозевал сегодня автолавку. Вроде бы и выходил за ворота периодически, а всё равно прозевал.

    Ненадолго она сейчас задерживается - живых осталось шесть дворов, да и из тех не все выходят.

    Взял рюкзак и пошёл в сельпо в соседнюю деревню - четыре километра туда, четыре обратно, с горки на горку.

    О, тоскливейшая псковская осень - дождь даже не идёт, а просто так висит в воздухе и идёшь ты сквозь него, идёшь, медленно-медленно набухаешь, отсыреваешь, и текут по очкам слёзы и все почему-то снаружи.

    На сельпо в деревне висит какое-то смешное расписание его работы, под расписанием амбарный замок.

    "Ну ладно, - подумал я, - зато прогулялся". Достал из мокрого кармана мокрую пачку сигарет, мокрую коробку спичек, посмотрел на них и спрятал назад. Смотрю - идёт хозяйка магазина. Продавщицей её нельзя назвать - это в городе бывают продавщицы. А она хозяйка - топит в магазине печку, занавесочки на окнах. Весёлая: "Кошечка, - говорит. - тут в магазин зашла, такая хорошенькая. Я ей хозяина нашла. Они такие радые! А вы заходите, заходите!"

    Купил у неё крупы, яиц, банку тушёнки, почерневших от непривычного климата бананов. Пошевелил руками в рукавах и купил ещё бутылку водки с прилагаемой к ней в виде промобонуса рюмкой.

    Дошёл до озера, которое расположено очень удобно - в точности на полпути, точнее на четверти, если считать туда и обратно. Туда - четверть, обратно - три четверти. Смеркалось.

    Выпил рюмку, закусил бананом, содрогнулся. В кустах кто-то грозно кем-то захрустел.

    Вспомнил кучу говна примерно по колено высотой, наваленную неизвестным животным возле соседского дома и решил про это не задумываться.

    Взобрался на последнюю горку, а под горкой уже наша деревня. Вот сколько уже времени здесь живу, а всё до сих пор никак не привыкну: идёшь по лесу, идёшь. Деревья скрипят от невыносимости бытия, по правую руку скелет бывшей свинофермы, ни огня какого и даже собака не забрешет. Кто я, где я? И вдруг - хуяк! - открываешь дверь, а там печка, на столе кружка с холодным чаем, на полу пластмассовый грузовик без двух колёс, раскрытая книжка про айболита и грязная кочерга. Дом.

    * * *


    А, между прочим, я в компании (даже скорее в плеяде) с Абрамовичем, МБХ и проч., получил от развала СССР ощутимую материальную выгоду.

    Когда я в восемьдесят девятом году закончил педагогический институт, я честно поехал по распределению работать учителем в ту школу, в которой работала моя матушка. То есть в захолустный город Целиноград. За каковой подвиг, учитывая то, что я был в придачу обременён женой и однолетней дочкой, меня по просьбе районо включили в жилищно-строительный кооператив. Квартира в этом кооперативе стоила безумных совершенно денег, не помню уж - не то десять, не то двенадцать тысяч рублей. Что, учитывая мою зарплату в сто двадцать рублей, было не очень сильно лучше нынешней ипотеки.

    Вступительный взнос, который собирали все мои родственники, кто сколько может, я, помнится, принёс в сберегательную кассу в полиэтиленовом пакете: там была пачка по одному рублю, пачка трёшек, солидная пачка пятёрок, остальное россыпью.

    Потом дом стали строить. Я безотказно посещал заседания кооператива в точности похожие на кинофильм гараж. Дом тем временем потихоньку вылезал из котлована.

    И тут грянул гайдарочубайс. На очередном заседании была озвучена остаточная стоимость квартиры: шестьсот пятьдесят тысяч. Я даже не вздрогнул, и правильно: через год Казахстан завёл себе личную валюту, про которую тогдашнему министру финансов Грише Марченко мечталось что она равна одному доллару (я его потом про это спрашивал - он только руками развёл), то есть пятьсот рублей меняли на один тенге. Таким образом мой долг составил тысячу триста тенге.

    Через два месяца оказалось, что на самом деле тенге равен двум центам. Каковую сумму (что-то около двадцати пяти долларов) я с удовольствием и заплатил в ту же самую сберкассу.

    И дом при этом построили, вот что самое удивительное.

    * * *


    В одной передаче я как-то уже рассказывал про своё детство, но получилось крайне невнятно. Попробую это исправить.

    У меня было самое лучшее детство, которое можно придумать. Мной совершенно никто не занимался в плохом смысле этого слова. То есть меня не заставляли делать то, чего я не хочу. Мать (которую я очень люблю и уважаю) при том что я, разумеется, был всегда накормлен, умыт и постиран, решительно никак не участвовала в моём нравственном, интеллектуальном и прочем развитии и потому этими делами я занимался сам. Я вообще доставлял очень мало хлопот - я даже практически никогда не болел. Организм мой, выпущенный ещё до наступления общества потребления, был удивительно прочен. Я вот его в последние тридцать лет тщательно уничтожаю, а он всё живёт и живёт.

    Я сам ходил записываться на секции гимнастики, потом баскетбола, хоккея с шайбой и бокса. Последняя, после того, как мой лучший друг ударил меня по морде, мне очень не понравилась и я в неё больше не ходил.

    Мы с моим другом Мишей занимались совершенно нелепыми с сегодняшней точки зрения занятиями. Например, начитавшись Тура Хейердала, мы строили плот Кон-Тики и бороздили на нём бескрайнюю лужу прямо за нашим домом. Или же совершенно бескорыстно таскали для строителей кирпичи на соседней стройке. Потом увлеклись фотографией и развешивали на аптекарских весах фенидон, гидрохинон, буру и поташ. Клеили гэдээровские модели самолёта Ту-144. В мае перекапывали шесть соток на даче, а осенью выкапывали картошку обратно. Подросши, слушали битлз и будто бы случайно хватали однокласниц за жопу.

    Я вот сейчас думаю, подводя уже некоторые итоги, что из того скудного потенциала, который был мне выдан (это не кокетство, я просто очень хорошо с собой знаком), я, благодаря вышеизложенному, надавил из себя в последующей жизни раза в два больше того, что там было.

    * * *


    В деревенской жизни есть две штуки, одну из которых я ненавижу, а другая меня вполне устраивает.

    Ненавижу я то, что они тут живут друг с другом какое-то немыслимое количество лет и за это время у всех накопилось огромное количество обид и претензий. Ну, как если бы на каком-нибудь летучем голландце экипаж был бы живой и так они там на нём живут и живут несколько тысяч лет. Спроси любого жителя деревни про другого жителя и тебе расскажут такую кучу про него гадостей и мерзостей, что ты потом будешь ворочаться до утра.

    А устраивает меня то, что никто не хочет быть кому-то чего-то должен. Если я поменял бабушке газовый баллон, она мне обязательно даст два десятка яиц или насыплет ведро картошки. И мы разошлись.

    Я сначала этого не понимал и наливал соседу просто так. А потом понял, что это неправильно, и он страдает.

    Сейчас я стал умнее и, если он зашёл утром похмелиться пивом, то я говорю, что, мол, пива-то я налью, а косу отобьёшь? "Отобью!" - радостно говорит сосед и пьёт потом пиво с чистой совестью.

    * * *


    Провинция - это слово всегда звучит пренебрежительно. А я, чем дольше тут живу, тем больше мне нравится.

    Да, я очень-очень люблю Петербург, но, когда спускаюсь в метро или иду по Невскому, то часто думаю, что люблю его просто очень, а не очень-очень.

    Есть расхожая легенда про то, что будто бы в Петербурге, если спросить старушку, как пройти к Петропавловской крепости, то она проведёт вам экскурсию по всему городу с разными историческими подробностями. Не знаю, может быть и есть такая старушка, но за десять лет жизни в этом действительно прекрасном городе я её ни разу не встретил. Может быть померла.

    А вот в городе Великие Луки мы однажды с товарищем на машине спросили у идущей по тротуару барышни как доехать до кожно-венерологического диспансера (мне для гражданства было нужно. Абсолютно чист, кстати), так барышня эта доверчиво уселась в автомобиль, показала дорогу и рассказала кое-что из местного краеведения.

    И любой гражданин, спрошенный в Невеле про местонахождение электроэнергосбыта, никогда не скажет, что он не местный, а наоборот, доведёт практически до самого этого энергосбыта крыльца, хотя и находится оно в совершеннейших ебенях.

    Да что там говорить: вот даже взять государственные учреждения. В том же Петербурге для того, чтобы попасть в само помещение управления федеральной миграционной службы, нужно с вечера занять очередь из китайцев и таджиков, каковая очередь начинается ещё на улице, при том, что управление это находится на третьем этаже. А внутри кабинета, если посчастливится туда проникнуть, сидят озверевшие от этих самых китайцев и таджиков тётки, которые на всякий вопрос издают такой злобный лай, который не исполнит даже собака-степан.

    А в Невеле приходишь в управление на улице Ленина, заходишь просто в комнату - там цветочки и женский коллектив. Подходишь к женскому, опять же, лейтенанту и предъявляешь свои бумажки.

    Женский лейтенант ко мне, впрочем, очень сурова и придирчива. Всем остальным посетителям улыбается, а мне - никогда.

    Правда в последний раз, когда я продлевал свою регистрацию, она вдруг эдак махнула пушистыми своими ресницами. Не знаю даже, как я увернулся, но выстрел попал в левое плечо. Кость не задета, рана чистая. Заживёт.

    * * *


    На одиннадцатом году проживания в Российской Федерации, родив тут ребёнка и купив дом, я вышел наконец-то на второй уровень волшебного квеста под названием "А ну-ка получи российское гражданство, русская свинья" - мне разрешили тут временно проживать.

    Озираю этот второй уровень с восхищением: в самом его конце находится заветная дверь с надписью "Вид на жительство".

    * * *


    Смысл, а точнее бессмысленность и безнадежность слов Вечность и Бесконечность я понял ещё после первого курса моего первого института в городе Омск.

    Нас тогда, шестерых троечников и распиздяев отправили летом в так называемый студенческий отряд на кирпичный завод в посёлке нефтяников.

    Работа на этом заводе состояла в обжиге кирпичей. Обжиг этот происходил в кольцевой печи, которая, если по-математически, имела форму тора. Трое из нас укладывали ещё сырые кирпичи ёлочкой, а остальные трое разбирали кирпичи уже обожжённые. И так мы ходили друг за другом: мы укладываем, они разбирают. Полный оборот - примерно неделя.

    Температура внутри - градусов семьдесят. Сейчас бы я сдох через полчаса, а тогда ничего, организм был крепкий.

    График работы был самый антигуманный: два дня в первую смену, два - во вторую, два - в третью, потом два выходных. Восьмидневный этот цикл специально и издевательски не имел ничего общего с графиком Божьим и уже на второй неделе я, проснувшись, например, в восемь часов, долго и мучительно размышлял: а это восемь часов вечера (тогда надо идти на работу) или же восемь часов утра (ура! проспал)?

    Да, и про безнадежность. Вот ходишь ты по этому кругу, ходишь, а он никогда не кончается. Ну, двери только разные, через которые закатывают тележки с сырыми кирпичами, а больше ничего не меняется. И результата от всего этого никакого - все кирпичи после этого исчезают куда-то бесследно. И можно так ходить всю жизнь, а кирпичей ни убудет, ни прибудет. Их сколько было, столько и есть.

    Задумавшись над этим, я научился пить водку из горла без закуски, не чувствуя ни вкуса, ни запаха, курить папиросы беломор, ругаться матом и сморкаться на пол. И хорошо ещё, что так легко отделался.

    * * *


    Про смерть я задумался однажды при очень неподходящих обстоятельствах.

    Было мне лет девять и проводил я летние каникулы у тётки в деревне. И вот как-то вечером я сидел и читал книжку Тура Хейердала, не то Аку-Аку, не то Кон-Тики, а тётка сидела на койке напротив и стригла ногти на ногах.

    Я оторвался на минуту от книжки и неожиданно подумал: "А ведь она когда-нибудь умрёт" (тётке сейчас, кстати, сильно за девяносто и она по сей день жива, чего и далее ей желаю). Нет, я конечно, знал и раньше, что люди умирают, но знал как-то теоретически. Ну, помирают где-то там, а может и не помирают. Взрослые эти вообще чего только не напридумают.

    А тут вдруг я понял, что это правда: вот сидит, допустим, тётка, сидит - и вдруг хлоп!, и померла.

    Мысль меня эта почему-то так поразила, что я дня два ходил такой потрясённый, что у меня даже разболелся зуб. И болел он целую неделю непрерывно. Мне время от времени засовывали в рот таблетку анальгина и тогда зуб болел слабее, но боль всё равно никуда не уходила, а просто пряталась за соседним зубом и я уже не мог ничего разобрать - где боль, а где смерть.

    А ещё некоторые говорят, что будто бы детство - счастливая пора. Память у них хуёвая, потому что.

    А потом я однажды проснулся днём: а зуб не болит! То есть вообще нигде не болит. Умер наверное.

    Я шатаясь выполз в огуречник, выдернул морковку, вытер об штаны и съел. Потом съел очень твёрдое и кислое яблоко - нет, всё равно ничего не болит.

    И солнце эдак светит, как светило потом всего ещё в один счастливый день, когда я уволился с должности школьного учителя. И какая, скажите, смерть, когда такое солнце?

    Я лёг на траву под яблоню и впервые в жизни увидел богомола. Был он смешной, зелёный и было совершенно непонятно, почему это существо не разваливается и на чём вообще эти спички держатся.

    Богомол посмотрел на меня мрачно, тяжело вздохнул и убрёл куда-то: видимо размножаться.




    Интервью с Горчевым в «Русском журнале»

    «Дмитрий Горчев. Всенародно любимый мизантроп»



    РЖ: Расскажите, пожалуйста, как Вы обзавелись Живым Журналом?

    Д.Г.: Когда-то еще в самом начале этого поветрия меня туда усиленно зазывал старый мой знакомый Игорь Петров, он же [censored], но я тогда гордо заявил, что у меня есть свой сайт и незачем множить сущности. Однако позже пристрастился ходить читать чужие ленты друзей, и тут выяснилось, что в чужих лентах люди тоже все чужие, так что я решил завести свою собственную - исключительно из приятных и интересных лично мне людей. А там уже и втянулся в процесс писания.

    РЖ: Ваш ЖЖ - это такая виртуальная записная книжка писателя. В профайле указаны и имя-фамилия, и адрес официальной странички. Автор дневника и писатель Горчев - это не только один человек, но и один персонаж, одна ролевая функция, не так ли?

    Д.Г.: Автор дневника - ЖЖ-юзер [censored]. Он является, видимо, некоторой производной от писателя Горчева, точно так же, как писатель Горчев является производной от того человека, которого я вижу в зеркале. Юзер [censored] отвечает за вполне самодостаточную, но довольно небольшую часть окружающего меня пространства с весьма ограниченным набором персонажей и обстоятельств. Такой домик в домике. Обо многих крайне важных для меня людях и событиях я не пишу в дневник никогда. Ну, хотя бы потому что я знаю, что этим людям это было бы неприятно. Я очень уважаю то, что называется частной жизнью.

    РЖ: Вас много комментируют. Остается время на чтение френдовой ленты?

    Д.Г.: Ну, у меня их меньше трехсот, это не так уж много, тем более, что много и часто пишущих людей там практически нет. Своих друзей я читаю вполне регулярно, тем более, что большинство из них знаю по нормальной жизни. Ну, не буду врать - длинные записи читаю у довольно небольшого контингента. Не буду, разумеется, перечислять, у кого.



    РЖ: Как часто Вы сами комментируете чужие записи? (Спрашиваю, поскольку наши ленты пересекаются процентов на 15 от силы).

    Д.Г.: Довольно редко. Интересные мне записи, как правило, ни в каких комментариях не нуждаются, а просто сказать "класс!", "круто!", "какая хуйня!" и показать палец - не люблю я этого, и вообще не люблю восклицательных знаков. Кроме того, я не считаю, что в спорах рождается истина, и не верю, что кого-то можно в чем либо убедить, и поэтому не комментирую мудаков и идиотов.

    И вообще я никогда не участвую ни в каких конфликтах, скандалах, акциях и т.д. внутри ЖЖ - я вполне этим делом наразвлекался в самом начале своего существования в Интернете.

    Ну, если кто-то задает вопрос, на который я могу ответить, тогда, конечно, пишу. Не потому что очень добрый, а потому что это несложно.

    РЖ: Фрай уже рассказывал предысторию "Сволочей", хотелось бы услышать Вашу версию.

    Д.Г.: "Сволочи" начались с рассказа "Мерзость", который я довольно долго и мучительно писал на втором году своей жизни в городе Петербурге. До этого я считался в ЛИТО имени Стерна добрым и лукавым сказочником.

    Потом косяком пошли "Блядь", "Мудак", "План спасения" и все такое. Житинский, помнится, даже переживал - не сошел ли я с ума. Но я тут, в общем-то, ни при чем. Во всем виноват Петербург. С Гоголем та же история была, между прочим, извините уж за манию величия.

    Ну, в общем, из всего этого получилась довольно тощая книжка "Красота-Мерзость", чисто благотворительно выпущенная Житинским в его издательстве "Геликон Плюс", с которой меня даже приняли в союз писателей Санкт-Петербурга, что мне до сих пор крайне удивительно.

    Кстати, многие полагают, что в наше капиталистическое время творческие союзы стали бесполезными, но это совершенно неверно. Мой членский билет неоднократно спасал меня от милиции как в Москве, так и в Петербурге, а также два раза при пересечении российской границы.

    Все же в нашем народе велико еще уважение к писателям, за что отдельное спасибо товарищу Сталину.

    А вот историю выхода моей книжки в "Амфоре" я знаю довольно плохо - издательству ее предложил все тот же Александр Николаевич Житинский, потом ее взял в свою серию Макс Фрай, ну а я туда заходил только для того, чтобы подписать договор и потом настоять-таки на том, чтобы книга называлась "Сволочи", а не "Мудаки", как предлагало издательство.

    В общем, всем спасибо - книжка получилась очень хорошая, хотя есть опечатки, но я сам ее верстал, так что обижаться не на кого.

    РЖ: Чем Вы зарабатываете на жизнь сегодня?

    Д.Г.: Компьютерным дизайном. Берешь две картинки, лучше три. Повернул их так или сяк, чего-то подтер, использовал спецэффекты из фотошопа. Потом расположил надписи - получилась обложка или еще что-нибудь.

    А за тексты платят нерегулярно, не вовремя и очень мало.

    РЖ: Какими еще профессиями Вы зарабатывали на жизнь?

    Д.Г.: Иногда перевожу с английского/на английский, но это так меня задолбало в прошлой жизни, что делаю это всегда с огромным отвращением, люди поэтому недовольны, и я их понимаю, потому что действительно очень плохо получается.

    РЖ: С какой профессиональной деятельностью Вы себя отождествляете прежде всего?

    Д.Г.: Ни с какой. Сидеть в ванне, пить пиво, читать книжку, гулять просто так. Чтобы все отстали наконец, а деньги откуда-нибудь были.

    РЖ: Какие книжки и что вообще Вы оформили, кроме собственных "Сволочей"?

    Д.Г.: Я оформил несколько, думаю, тысяч книг, но на большинстве из них я постеснялся оставить свою фамилию. Это просто работа такая - старушка написала стихи, желает издать за свои деньги книжку, а кому еще ее делать, как не мне. Делаю, мне за это платят зарплату.

    Из того, что не стыдно - книжка Леши Смирнова, он тоже в ЖЖ довольно активно присутствует, Шестакова, Новикова, ну, если порыться, то штук десять наберется. Даже за некоторые номера журнала "Полдень" не стыдно, но не за все.

    Хуже всего получалось, когда я действительно старался - рисовал, например, обложку к текстам Гребенщикова или иллюстрации к роману Стругацкого - там вообще полное говно получилось.

    Потому что не нужно никогда стараться - оно или сразу получается, или никогда.



    РЖ: Часто ли Вы правите написанное или пишете обычно сразу чистовик, на одном дыхании?

    Д.Г.: Текст обычно сочиняется в голове целиком где-нибудь в ванне или в метро. Потом, если я решаю записать его в компьютер, он очень сильно трансформируется, потому что голова круглая, а монитор плоский. Если после этого возникает необходимость напечатать его на бумаге, он еще раз трансформируется, так как монитор светится, а бумага тусклая. В общем, обычно от первого варианта сильно отличается.

    РЖ: Слова, которые сочиняются в ванне, не меняются в момент записывания их в компьютер, или они выскакивают на плоский монитор в каком-то новом морфологическом обличье и последовательности?

    Д.Г.: Ну разумеется. Это как из глобуса сделать карту. Все равно один к одному не сделаешь, что-то обязательно будет криво - Гренландия, например, получится больше Австралии.

    РЖ: Как меняется наше восприятие одного и того же текста, в первом случае прочитанного с плоского монитора, во втором - на тусклой бумаге?

    Д.Г.: Дело не в том, что монитор плоский - бумага тоже плоская. Важно, что монитор светится. Ну, вот как бывает картинка, которая на экране красивая, а если ее напечатать, будет одна грязь. С текстом тоже самое - некоторые тексты вообще нельзя читать на бумаге, только с экрана.

    РЖ: Какие это тексты? Что их отличает?

    Д.Г.: Их отличает то, что человек писал их в компьютер, сам читал из компьютера и не прочитал на бумаге.

    РЖ: И что же человек не заметил? Как эти тексты читаются на бумаге? Какие составные текста, на Ваш взгляд, на бумаге заметнее? Какие, наоборот, эффектнее на мониторе?

    Д.Г.: Это сложно все формализуется. Просто смотришь на текст на бумаге - а он неправильный какой-то. А на мониторе вроде было все чудно.

    РЖ: Ваши тексты легко представить в устном исполнении. Практикуются ли какие-то формы их исполнения, чтения и т.п.?

    Д.Г.: Не знаю. Сам никогда не читал и других не слышал. Хотя некоторые люди уверяют, что читали кому-то вслух, чуть ли не малым детям и будто бы имели огромный успех. Но ко мне пока ни Шифрин, ни Клара Новикова не обращались. Видимо, им вполне хватает текстов, которые пишет Женя Шестаков.

    РЖ: Есть ли у Вас любимые литературные произведения? Авторы, которые на Вас повлияли, которых Вы часто перечитываете или просто вспоминаете?

    Д.Г.: Ну, есть конечно. Я раньше довольно много читал. Кто-то повлиял, куда денешься. Гоголь там, Козьма Прутков, Булгаков, наверное, хотя сейчас побоюсь уже читать. Сэлинджер, как ни странно, а в основном, конечно, детская литература - Линдгрен, Николай Носов, ну и вся классическая Англия - от Диккенса и Стивенсона до Памелы Треверс.

    В прошлом году прочитал, наконец, Зощенко - тоже очень хороший писатель.

    Заодно перечитал практически всего Гоголя с огромным наслаждением. Даже "Тараса Бульбу", который оказался очень и очень неплохим произведением.

    РЖ: Кто или что Вам нравится в современной литературе?

    Д.Г.: Не буду я ничего говорить про современную литературу. Они пока еще все живые. Некоторые даже знакомые, мне с ними еще пиво пить. Вот когда помрут, тогда скажу, конечно, пару слов.

    РЖ: Как Вы относитесь к модернизму? К Кафке, Прусту, Джойсу? К абсурдизму, к обэриутам?

    Д.Г.: Никак. Всех троих брался читать, но все это не про меня. Мне нужно, чтобы про меня.

    То же самое с абсурдистами и обэриутами. Я люблю Хармса, но ни в коем случае не "Елизавету Бам" и идиотские его обэриутские стишки. Не люблю выпендреж ради выпендрежа.

    Я вообще люблю, когда простыми словами о простых вещах понятные мысли. А все остальное мне неинтересно.

    И вообще у меня очень среднестатистические художественные пристрастия. Я, например, даже однажды читал книгу Дарьи Донцовой, хотя надо сказать, что ее проза меня тоже не потрясла. Еще я люблю передачу "Как стать миллионером" и кинофильмы "Терминатор" и "Звездные войны". А вот Ларс фон Триер меня раздражает. Не потому, что непонятно, а как раз наоборот.

    РЖ: Вопрос, который Вам, возможно, не понравится, но который невозможно не задать писателю Горчеву, абсурдисту, мизантропу и мастеру моралите: какие социальные, психологические, политические и т.п. истины доказывает живожурнальное бытие?

    Д.Г.: А никакое бытие ничего никому не доказывает. Оно либо есть, либо его нет, тогда, стало быть, это уже небытие. ЖЖ покуда жив и, видимо, протянет еще некоторое время, но, как всякая живая структура, непременно скоро умрет. И это правильно, потому что если журнал Живой, то он должен умереть, чтобы не стать Бессмертным.

    РЖ: Кстати, какой, по-Вашему, будет смерть Живого Журнала? Техническое падение сервера? Появление нового, более навороченного веблога, на который переметнутся те, кто сейчас делают погоду в сегодняшнем ЖЖ? Компьютерный вирус, который убьет Интернет? Эпидемия, которая унесет жизни лжеюзеров? Атомная война с Америкой?

    Д.Г.: Смерть ЖЖ произойдет по тем же причинам, по которым происходит всякая смерть - от энтропии. Все больше пользователей, все больше комментариев от совершенно неизвестных людей. Деревенька, в которой все всех знают, становится городом, потом очень большим городом, из которого хочется уехать в деревеньку. Писать для десяти человек или для тысячи восьмисот - это совсем разные занятия. Появляются всякие ограничения - идиотская, например, ответственность за сказанное слово, если не сказать политкорректность, свят-свят.

    РЖ: Давайте, раз уж мы смертны и обречены, займемся примитивной инвентаризацией в духе школьного девичьего альбома. Ваш любимый цвет?

    Д.Г.: Нету. Хороших цветов вообще нет, бывают только комбинации.

    РЖ: Ок, Ваши любимые цветовые комбинации?

    Д.Г.: Зависит, для чего. Вообще я люблю тусклые цвета, но если делаешь, например, обложку, нужно чтобы ее издалека было видно. Тогда чем ядовитее, тем лучше.



    РЖ: Ваш любимый размер?

    Д.Г.: Чтобы в ладонь помещалось.

    РЖ: Ваш любимый актер?

    Д.Г.: Евгений Леонов.

    РЖ: Кто виноват?

    Д.Г.: Никто. Или все, что одно и то же.

    РЖ: Ваша любимая музыкальная группа или любимый исполнитель?

    Д.Г.: Нету. Я свою музыку давно всю отслушал. Надоело. Не меломан я.

    РЖ: Ваш нелюбимый запах?

    Д.Г.: Духи одно время были у женщин с душным таким мускусным запахом. К счастью, уже вышли из моды. А то просто невозможно было ездить в метро.

    РЖ: Что делать?

    Д.Г.: Сидеть. Лежать. Стоять. Но лучше лежать.

    РЖ: Сколько человеку земли нужно?

    Д.Г.: Столько, чтобы поместилась коровка, курочки, улей и огород.

    РЖ: Вы могли бы более или менее конкретно перечислить, что Вы делали сегодня в течение дня?

    Д.Г.: А ничего особенно полезного. Сделал обложку для очередного журнала "Полдень", потом напился коньяка с одним читателем, поехал домой, включил Щербакова и заснул. Вот и все свершения.

    РЖ: Сколько Вам нужно денег для счастья?

    Д.Г.: Миллиард.

    РЖ: И какой была бы Ваша первая крупная покупка? Необитаемый остров?

    Д.Г.: Квартира на Фонтанке. С эркером.

    РЖ: А как же вуайеры и просто сволочи в домах напротив?

    Д.Г.: А мне не жалко. Если людям интересно, пусть смотрят. Я всегда удивлялся, например, на женщин, которым жалко какую-нибудь собственную часть показать людям, которым это интересно.



    РЖ: Куда, по Вашему мнению, впадает Волга?

    Д.Г.: Ну, на такой вопрос с лету может ответить разве что Лео Каганов, а мне думать надо.

    РЖ: 10 эпитетов, характеризующих Живой Журнал.

    Д.Г.: Не умею я расставлять эпитетов, к сожалению, извините.

    РЖ: В Ваших текстах постоянен призыв не мешать, не шуметь, не попадаться на глаза, не портить друг другу кровь, однако сами тексты - весьма популярны, стилистика их - не вдаваясь в нелюбимые Вами критические анализы - именно поп-артистская, лубочная, народная. Да и Вы сами ведете вполне мирской и, насколько могу дистанцированно судить, ничуть не замкнутый образ жизни. То есть сочетаются популярность, публичность - и мизантропия; использование, например, тех или иных знаменитостей в качестве вольных персонажей собственных фантазий - и при этом "уважаю то, что называется частной жизнью". Где Вы проводите границы между тем и другим, насколько эти границы сознательны?

    Д.Г.: Мне, знаете ли, на самом деле совершенно не интересно с кем спит Наташа Королева или Максим Галкин. Если я использую их светлые образы в своих текстах, я употребляю именно тот их образ, который они мне предъявляют из телевизора. Это не настоящие президент Путин и артист Боярский, а те их муляжи, которые сложились в массовом, прости Господи, сознании. Ну как Штирлиц или Петька с Василием Иванычем в анекдотах.

    А мизантропия, она сильно расцветает, когда живешь в большом городе. Очень их тут много, этих людей, толкаются, воняют, плюются. Однако это вовсе не мешает мне с удовольствием общаться с некоторым количеством приятных людей. Хотя компании из более, чем десяти даже очень приятных людей переношу с трудом. Что-то, видимо, соматическое.

    Вот примерно так.

    РЖ: Вы как бы берете дудочку, садитесь на полянке и начинаете дудеть. Сбегается народ, все стоят рты разинув, кто впадая в транс, кто силясь подпеть, кто аплодируя. Персонажи масскультуные, басни психоделические, ритмика зажигательная. Народ слушает и других зовет. Тут Вы, решительно вставая: это еще что такое?! А ну марш работать! Не могу я так играть! Глаза б мои вас не видели! Вон, вон!

    Народ смущается, сопит, мычит, за рукав тянет: Дим... Ну Дим... ну это... вот... мы тут тебе принесли...

    Вы закатываете глаза, вздыхаете, садитесь и играете дальше, да так божественно, что Народ вокруг только слушает и головами покачивает.

    Это я, конечно, ни в коем случае не бытовую, а общую ситуацию обрисовал. Поправьте картинку, в чем она неправильна?


    Д.Г.: Картинка с дудочкой, она конечно милая, буколическая. Вот сидит пастушок, солнышко там светит, птички чирикают, все такое. И дудит он просто так, потому что ему самому нравится.

    На самом же деле мы обычно имеем Льва Толстого несущего людям свой ночной горшок или Писателя из соответствующего кинофильма, надавившего в баночку своего геморроя.

    Лично я не люблю записывать свои тексты и делаю это только потому, что в противном случае они накапливаются в голове и сильно все там захламляют. А когда записал, то как бы его уже и нет. То есть, в сущности говоря, это просто мусор. Если кто-то находит в этом мусоре что-то для себя ценное или, тем более, платит мне за этот мусор деньги - это мне довольно странно, но я привык и радуюсь, особенно когда деньги. Это приятные деньги, ни за что - мне их люди просто так дают. Иногда, правда, говорят, что они заплатят деньги, если я дам им какой-то новый мусор, тогда сложнее, конечно.



    Беседу вел Евгений Майзель
    11 Июля 2003




    27 сентября 1963 года – 25 марта 2010 года



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»