"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Литература

    Васильев Борис Львович



    «Честь с мундиром не выдается. Честь – это нравственная начинка». Борис Васильев.



    Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» III степени ( 1999, за выдающийся вклад в развитие отечественной литературы)
    Кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени (2004, а выдающиеся заслуги в развитии отечественной литературы и многолетнюю творческую деятельность)
    Кавалер ордена Трудового Красного Знамени
    Кавалер ордена Дружбы народов
    Кавалер ордена Дружбы (1994, за большой личный вклад в развитие современной литературы и отечественной культуры)
    Лауреат премии Президента Российской Федерации в области литературы и искусства 1999 года
    Обладатель памятного приза на Венецианском кинофестивале (1972, за фильм «А зори здесь тихие…»)
    Обладатель главного приза Всесоюзного кинофестиваля (1973, за фильм «А зори здесь тихие…»)
    Лауреат Государственной премии СССР (1975, за фильм «А зори здесь тихие…»)
    Лауреат премии Ленинского комсомола (1974, за фильм «А зори здесь тихие…»)
    Лауреат премии имени А.Д.Сахарова «За гражданское мужество» (1997)
    Лауреат премии Ника (2002)





    Борис Васильев родился 21 мая 1924 года в Смоленске.

    Его отец Васильев Лев Александрович был кадровым офицером царской, а впоследствии - командиром Красной и Советской армии. «Чудом пережил три армейские чистки, бивших больше всего по бывшим офицерам царской армии..» - писал о нем Борис Васильевич. Мама Елена Алексеева была из известного старинного дворянского рода, связанного с именами Пушкина и Толстого, с общественным движением XIX века. Ее отец и дядя были организаторами народнического кружка «чайковцев», проходили по «процессу 193-х» и участвовали в создании в Америке коммун фурьеристского типа.

    Поколение Бориса Васильева – первое поколение, родившееся после кровопролитий Гражданской войны. Оно выросло в условиях продолжающейся тайной гражданской войны. «Конечно, мы не ощущали всего ужаса перманентного террора, – написал Васильев позже, – но наши родители, родственники, старшие братья и сестры испытали его в полной мере. Нам в наследство досталось полностью разрушенное правовое пространство, а нашим внукам – разрушенное идейное... Ни отец, ни мама никогда мне ничего не рассказывали о себе. Ни о своем детстве, ни о своей молодости. Они исходили из главного принципа того времени, когда я был ребенком: чем меньше я буду знать о прошлом, тем спокойнее будет моя жизнь».

    Глубокомысленный вопрос: «С чего начинается Родина?» – подразумевал простейший ответ: с уважения к истории своего народа вообще и к своим родителям в частности. Именно поэтому влияние семейных нравственно-философских традиций на формирование своего мировоззрения Борис Васильев считал решающим: «Меня воспитывали еще по старинке, как это было принято в провинциальных семьях русской интеллигенции, почему я, безусловно, человек конца XIX столетия. И по любви к литературе, и по уважению к истории, и по вере в человека, и по абсолютному неуменью врать...».

    Это было созидательное воспитание. В отличие от разрушительного воспитания советского времени с его лозунгами, идеологией, его враждебностью к любому инакомыслию, показательными судами над «врагами народа» и массовыми репрессиями и расстрелами. Васильев писал: «Советская власть весьма основательно разрушала семьи – как в городе, так и на селе, не уставая при этом утверждать, что воспитание подрастающего поколения в прочных руках государства. Боже, кого только нам не предлагали в роли воспитателей! Школу и пионерскую организацию, комсомол и великие стройки коммунизма, армию и рабочий коллектив... Мы вырастали в атмосфере команд... Мы маршировали, выкрикивая лозунги, к обозначенной вождями цели. Вождям восторженно кричали «Ура!». Врагам кричали «Смерть!» еще задолго не только до суда, но и до следствия, поскольку газеты натравливали нас сразу же после арестов очередных врагов... Мы были детьми Гражданской войны, а она продолжалась вплоть до Великой Отечественной... И в этой гражданской войне – негромкой, ползучей – наше поколение принимало самое активное участие. Но и расплата этого поколения за вынужденную слепоту была непомерно жестокой – это на его телах забуксовали танки Клейста и Гудериана».

    Рано проявившиеся у Бориса Васильева увлечение историей и любовь к литературе с детства переплелись в его сознании. Учась в воронежской школе, он играл в любительских спектаклях, выпускал вместе со своим другом рукописный журнал. А когда Васильев окончил 9-й класс, началась война.

    Борис Васильев ушел на фронт добровольцем в составе истребительного комсомольского батальона и 3 июля 1941 года был направлен под Смоленск. Он попал в окружение, вышел из него в октябре 1941 года, потом оказался в лагере для перемещенных лиц, откуда по личной просьбе был направлен сперва в кавалерийскую полковую школу, а затем в пулеметную полковую школу, после окончания которой служил в 8-м гвардейском воздушно-десантном полку 3-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Во время боевого сброса 16 марта 1943 года он попал на минную растяжку и с тяжелой контузией был доставлен в госпиталь. Мальчишкам, родившимся в год смерти Ленина, суждено было почти всем сложить свои головы в Великой Отечественной войне. В живых их осталось только 3 процента, и Борис Васильев чудом оказался среди них. «...Мне и вправду выпал счастливый билет. Я не умер от тифа в 34-м, не погиб в окружении в 41-м, парашют мой раскрылся на всех моих семи десантных прыжках, а в последнем – боевом, под Вязьмой, в марте 43-го – я нарвался на минную растяжку, но на теле не оказалось даже царапины».



    Осенью 1943 года он поступил в Военную академию бронетанковых и механизированных войск имени И.В. Сталина (впоследствии имени Р.Я.Малиновского), где встретил свою будущую жену Зорю Альбертовну Поляк, которая училась в той же академии. Драматичный эпизод в начале их совместного пути стал, по словам Бориса Васильева, эпиграфом ко всей последующей жизни: «…Я уже набрал букетик, когда вдруг увидел минную растяжку. Проследил глазами и заметил мину, к которой она вела. И понял, что меня занесло на не разминированный участок обороны. Осторожно развернулся к юной жене, а она оказалась передо мною. Лицом к лицу.

    – Мины.

    – Я знаю. Боялась кричать, чтобы ты не бросился ко мне. Сейчас мы осторожно поменяемся местами, и ты пойдешь за мной. Шаг в шаг.

    – Первым пойду я. Я знаю, как и куда смотреть.

    – Нет, ты пойдешь за мной. Я вижу лучше тебя.

    Говорили мы почему-то очень тихо, но лейтенант Васильева говорила так, что спорить было бессмысленно. И мы пошли. Шаг в шаг. И – вышли. С той поры я часто попадал на минные поля… Вот уже более шести десятков лет я иду по минному полю нашей жизни за Зориной спиной. И я – счастлив. Я безмерно счастлив, потому что иду за своей любовью. Шаг в шаг». Так начиналась эта семья, и такой она оставалась до конца дней. Борис Львович считал, что Зоря Альбертовна его сберегла. Она стала прообразом героини Искры Поляковой в повести «Завтра была война». И вообще в чертах многих его любимых женских героинь были черты его супруги. Она охраняла его всю жизнь, она была его берегиней. Они были люди предельной скромности, несмотря на огромную популярность его книг и фильмов, снятых по его произведениям. Поэтому мало кто знал о внутренней жизни этой семьи. С его стороны это было предельно рыцарское отношение к жене - нежное и трепетное. Она также старалась делать для него всё, что было возможно.

    После окончания в 1946 году инженерного факультета он работал испытателем колесных и гусеничных машин на Урале. Уволился из армии в 1954 году в звании инженер-капитана. В рапорте назвал причиной своего решения желание заниматься литературой, несмотря на то, что начало литературной деятельности оказалось для писателя полным непредвиденных осложнений. Первым произведением, вышедшим из-под его пера, стала пьеса «Танкисты», написанная в 1954 году. Пьеса была о том, как непросто в человеческом и профессиональном плане проходила в послевоенной армии смена поколений. Эта пьеса под названием «Офицер» была принята к постановке в Центральном театре Советской Армии, но после двух общественных просмотров в декабре 1955 года незадолго до премьеры спектакль был запрещен Главным политическим управлением армии. Позднее Борис Васильев так написал об этом эпизоде: «А может быть, это-то и хорошо, что запретили без всякого объяснения? Если бы надавали замечаний, я бы растратил уйму времени, пьесу все равно бы угробили (в этом ведомстве своих мнений не меняют), а я бы привык доделывать да переделывать по указаниям, слухам, мнениям... Я слушаю только редакторов, устраняю их замечания или принимаю к сведению, но никогда ничего не переделываю во имя, так сказать, сиюминутного момента». Вслед за запретом спектакля был рассыпан по распоряжению «сверху» набор «Офицера» в журнале «Театр», руководимом драматургом Н.Ф.Погодиным. Но несмотря на неудачи, Борис Васильев не бросил драматургию – следующая его пьеса «Стучите и откроется» в 1955 году была поставлена театрами Черноморского флота и Группы войск в Германии. Одновременно по приглашению Н.Ф.Погодина он посетил сценарную студию при Главкино, в результате чего по сценариям Васильева были поставлены кинофильмы «Очередной рейс» в 1958 году, «Длинный день» в 1960 году и другие картины. И все же кинематографическая судьба его складывалась далеко не безоблачно. Ему приходилось писать ради заработка сценарии для телепередачи «Клуб веселых и находчивых», сочинять подтекстовки к киножурналам «Новости дня» и «Иностранная хроника». Первой книгой писателя стал сборник сценариев «Клуб веселых и находчивых». Он был напечатан в 1958 году.

    Непросто складывалась судьба и первого прозаического произведения Васильева «Иванов катер», написанного в 1967 году. Твардовский принял повесть для публикации в «Новом мире», но после его смерти она почти 3 года пролежала в редакционном портфеле и увидела свет лишь в 1970 году. К этому времени в журнале «Юность» в 1969 году уже была напечатана другая повесть автора – «А зори здесь тихие...». Именно с нее, получившей огромный читательский резонанс, писательская судьба Бориса Васильева начала неуклонно набирать высоту.



    Кадр из фильма «А зори здесь тихие...»

    «Зори...» многократно переиздавались и переиздаются вплоть до нынешнего дня, претерпели множественные музыкальные и сценические интерпретации, по ним был снят в 1972 году одноименный фильм, удостоенный многих премий, в том числе Государственной премии СССР. Замысел повести возник у Васильева в результате внутреннего несогласия с тем, как освещаются в литературе те или иные военные события и проблемы. Серьезная увлеченность «лейтенантской прозой» сменилась с годами убежденностью, что он видит войну совсем другими глазами. Васильев вдруг осознал, что это не «его» война. Его притягивали судьбы тех, кто оказался на войне оторванным от своих, лишенным связи, поддержки, медицинской помощи, кто, защищая Родину до последней капли крови, до последнего дыхания, должен был рассчитывать только на собственные силы. Тут не мог не сказаться военный опыт писателя. Тихие зори на 171-м разъезде, на крошечном, насчитывающем всего-то 12 дворов клочке земли, со всех сторон окруженном войной, стали молчаливыми свидетельницами поразительного противостояния девочек-зенитчиц матерым вражеским десантникам. А в действительности – женского противостояния войне, насилию, убийствам, всему тому, с чем несовместима сама суть женщины. Одна за другой обрываются 5 судеб, и с каждой почти осязаемо становятся тише и тише зори над землей. И так же поражали тихие зори тех, кто приходил через годы после окончания войны и читал ее страницы заново. Повесть вобрала в себя характерные особенности васильевской прозы. Ее философско-нравственная, с мелодраматическим оттенком, составляющая несла на себе печать авторской личности – романтически увлекающейся, чуткой и слегка сентиментальной, склонной к иронии и прозорливой. Это была проза мужественного и честного писателя, органически не принимающего компромисса между истиной и ложью. Борис Васильев не щадил читателя: концовки его произведений в основном трагичны, так как он убежден, что искусство не должно выступать в роли утешителя, его функции – обнажать перед людьми жизненные опасности в любых их проявлениях, будить совесть и учить сочувствию и добру. Об экранизации произведения в Китае рассказывал сам Борис Васильев в одном из своих последних интервью: «Я об экранизации узнал и авторские мне заплатили уже после того, как фильм был закончен. Я его посмотрел. Героинь и старшину Федота Евграфовича Васкова сыграли русские актеры. Ну, что сказать? Китайский режиссер изменил финал, а заодно и смысл. В повести было точное объяснение, для чего старшина и взвод девушек отправились за диверсантами. Их надо было поймать и довести до штаба, чтобы допросить о цели десанта. И старшина, уже раненный, из последних сил, но выполняет приказ: приводит пленных к своим. Девушки погибли не зря. А в китайской версии Васков всех диверсантов перестрелял! Получилась такая мини-война в лесу. И все. Но я не мог вмешаться - кино уже было снято. С другой стороны, мне приятно, что именно «Зори...» постоянно переиздаются в Китае, что повесть изучают в школе, что она воспитала не одно поколение большой страны».



    На съемках фильма «А зори здесь тихие...»

    Тему войны и судьбы поколения, для которого война стала главным событием в жизни, Васильев продолжил в повестях «В списках не значился» в 1974 году, «Завтра была война» в 1984 году, в рассказах «Ветеран» в 1976 году, «Великолепная шестерка» в 1980 году, «Вы чье, старичье?» в 1982 году, «Неопалимая купина» в 1986 году и других произведениях.

    Основанная на документальном материале повесть «В списках не значился» может быть отнесена к жанру романтической притчи. Сложный фронтовой путь главного героя лейтенанта Плужникова, которому автор дал имя своего погибшего школьного товарища, путь преодоления лишений, страха смерти, голода и усталости приводил к укреплению в молодом человеке чувства достоинства, обращал его к тем ценностям, которые были заложены в нем семейными преданиями, приобщенностью к отечественной истории и культуре: долгу, чести и патриотизму – чувству, по Васильеву, интимному и сокровенному.



    В начале 1980-х годов Васильев опубликовал два произведения, очень близких по внутренней проблематике. Это автобиографическая повесть «Летят мои кони» в 1982 году, глубоко искренняя и полная тепла по отношению ко всему, что составляло его юность, и повесть «Завтра была война» – наверное, одно из наиболее жестких произведений писателя. На его страницах зловеще царила предвоенная эпоха, в столкновении с напором которой ломались, подлели, опустошались или, наоборот, закалялись души и характеры и подростков, и взрослых. Шел процесс ломки старой культуры и создания новой, а значит, и изменения системы нравственных координат: «...Так было во всех семьях, инерционно стремившихся передать нам нравственность вчерашнего дня, тогда как улица – в самом широком смысле – уже победно несла нравственность дня завтрашнего. Но это не рвало нас на части, не сеяло дисгармонию, не порождало конфликты: это двойное воздействие в конечном итоге и создало тот сплав, который так и не смогла пробить крупповская сталь». «Правда, – замечал писатель, – сейчас мне представляется, будто тогда мы наивно и хмельно играли в жмурки, ловя нечто очень нужное с завязанными глазами».

    Рассказы Васильева о послевоенных судьбах фронтовиков были неизменно проникнуты горечью – слишком многие из недавних солдат оказались потерянными в мирной жизни – и чувством вины перед ними за равнодушие и бессердечие общества. Писатель видел в этом закономерные последствия войны, ни миллионные жертвы которой, ни громкие победы не в силах были предотвратить чудовищное падение нравов воюющих сторон. Война узаконивает убийства и развращает души вседозволенностью, возвращая в мирную жизнь опустошенных людей, что опасно сказывается и на последующих поколениях, и на ходе всей истории.



    Роман «Не стреляйте в белых лебедей» (авторское название «Не стреляйте белых лебедей» – «Юность», 1973), перекликающийся по нравственной направленности со многими васильевскими произведениями, занял в творчестве писателя особое место. В поединке с циничными и жестокими браконьерами гибнет забитый ими до смерти главный герой, воспринимаемый в деревне как «божий бедоносец», Егор Полушкин, вступившийся за доверенную его охране природу. Веривший в свою правоту и человеческую справедливость, он становился жертвой зла, вызывая у читателя гневную реакцию по отношению к убийцам. Стреляющие в лебедей и забивающие ногами их защитника, они убивали в себе все человеческое. Острую жалость и безмерное сострадание у читателей вызывала нелепо оборвавшаяся судьба лесника. Добро уязвимо, как всякое нравственное начало, и требует от нас защиты не в одиночку, а всем миром. Вокруг романа развернулась бурная полемика, ряд критиков упрекал писателя в излишнем сентиментализме и, отчасти, в самоповторении.

    История русской интеллигенции, переплетенная с историей России, нашла свое художественное воплощение в романе «Были и небыли» в 1977 году, повествующем об истории рода Алексеевых (в романе и в других книгах – Олексиных), а именно об участии двух прадедов автора в русско-турецкой войне. Избрав жанр семейного романа, наиболее полно отвечающего его замыслам, Васильев отслеживал на примере семьи зарождение русской интеллигенции, пытался определить ее сущность. Хроника событий в романе многопланова. Со временем он объединил 6 произведений, действие в которых происходит с пушкинских времен до середины ХХ века: «Картежник и бретер, игрок и дуэлянт: Записки прапрадеда», «Были и небыли», «Утоли моя печали», «И был вечер, и было утро», «Дом, который построил Дед» и «Вам привет от бабы Леры». В них Васильев представил читателям героическую, возвышенную и трагическую судьбу интеллигенции, ее деяния и заблуждения, пытаясь, с одной стороны, определить ту глубинную духовно-нравственную константу, что давала ей силы и способность в любых ситуациях оставаться самой собой, с другой – осознать меру ее исторической и моральной ответственности. Она встала на сторону насилия, разрушила многовековую монархию, привела к власти левоэкстремистские силы и сама подверглась жесточайшим репрессиям, но благодаря тому, что ее традиции не были полностью уничтожены, сумела неформально возглавить народ во время Отечественной войны, что и привело к победе. «Я прожил достаточно длинную жизнь, – писал Борис Васильев, – чтобы внутренне ощутить, а не просто логически осмыслить все три этапа, три поколения русской интеллигенции от ее зарождения до гибели через ступени конфронтации, унижения, физического уничтожения, мучительного конформизма уцелевших до возрождения веры в гражданские права и горького понимания, что интеллигенция так и осталась невостребованной. ...Ведь необходимость и сила русской интеллигенции была в ее понимании своего гражданского долга перед родиной, а не просто в исполнении тех служебных функций, которые столь характерны для западных интеллектуалов и которые силой насаждала советская власть. Русская интеллигенция была востребована историей для святой цели: выявить личность в каждом человеке, восславить ее, укрепить нравственно, вооружить не раболепием православия, а мужеством индивидуальности. ...Русский народ не может существовать без собственной интеллигенции в исторически сложившемся ее понимании не в силу некой богоизбранности, а потому лишь, что без нее он утрачивает смысл собственного существования, вследствие чего никак не в силах повзрослеть».

    Исторические романы Васильева содержат многие аналогии, повествуя о яростной борьбе за власть в «Вещем Олеге», о предпосылках Смутного времени и его последствиях в «Князе Ярославе и его сыновьях», о коварстве и жестокости княжеской власти, о первых обращениях русов к христианству в «Ольге – королеве русов».

    К сложным реалиям дня сегодняшнего, замешанного на острых конфликтах предпринимательства и криминалитета, на пугающем падении культуры, а вместе с нею и уровня жизни, на скрытой и явной угрозе разрастания нравственной глухомани в душах людей, была обращена повесть «Глухомань» в 2001 году. «Нет! Надо было кончать с главным злом — советской властью. – говорил Васильев в одном из интервью, - Одна партия — абсолютно иезуитского толка — держала в руках власть. Слова против нельзя было сказать. Спасибо Михаилу Сергеевичу, что дал России гласность. Это был первый глоток свежего воздуха. Если бы перестройки не случилось, не знаю, чем бы мы кончили. К тому же гонка вооружений, которую по недомыслию нагнетали и Хрущев, и Брежнев, достигла критической отметки. Почему-то все наши генсеки рвались воевать. Им было совсем не жалко жизней русских людей. Так что власть та была очень худая… Сошлись две вещи. Россия никогда не обладала единой культурой. Испокон веков здесь было два культурных материка — деревенско-христианская и городская, дворянская. Деревенская культура базировалась на общине и церкви. Община руководила всеми хозяйственными делами, а церковь занималась духовной жизнью. Дворянская культура основывалась на иных ценностях, но тоже плохому не учила. Что сделали большевики, придя к власти? Прежде всего Ленин начал атаку на носителей дворянской культуры — интеллигенцию, которую он называл всякими гнусными словами. Затем настал черед других сословий. Ленин, а не Гитлер, как мы привыкли думать, первым в мире организовал концлагеря. Он ввел институт заложников. А начавшаяся коллективизация окончательно развалила деревенско-христианскую культуру. Палочки, трудодни. Парни, которых призывали в армию, обратно домой не возвращались, любой ценой стараясь зацепиться в городе. Туда же потянулись и девочки. Женихов-то в деревне не осталось. В итоге старую крестьянскую и городскую культуру мы потеряли, новую не создали — не по зубам это оказалось советской власти. И после всех процедур, которые мы пережили, победил обыватель. Он торжествует сегодня. Менталитет народа определяет именно интеллигенция. Народ сам по себе не может выработать ни национальной идеи, ничего! Я с огромным уважением отношусь к Путину. Понимаю, какая страна ему досталась. Страна, где любимое занятие — спекулировать. Понимаю, как сложно ему удержаться на грани и не свалиться опять в диктатуру. Правда, у меня есть слабенькая надежда, что из поколения, которое сейчас растет, сможет что-то получиться. Это уже будет интеллигенция европейского замеса. А это немного другое. Потому что на Руси слово интеллигент означало человека высоконравственного, обладающего высокой духовной культурой, а не профессиональными навыками. Молодая интеллигенция будет продвигать свои ценности. Но пусть будет хотя бы это…».

    Борису Васильеву принадлежит множество публицистических произведений, тематически охватывающих самые разные стороны жизни. Это обеспокоенность утратой обществом исторической памяти и размыванием нравственно культурного пласта, накопленного Россией за многовековой период ее существования, и как следствие – исчезновением мыслящего слоя общества и менталитета народа. Обращаясь к истории, он утверждал: «Да, историю – не в записи, разумеется, – исправить невозможно, но можно – и нужно! – попытаться сгладить последствия деяний прошлого, если эти деяния сказываются в дне сегодняшнем». Писатель постоянно напоминал о необходимости установления и поддержания приоритета культуры, которую определяет как традиционную, выработанная тысячелетиями система выживания русского народа, с горечью признавая, что «революция и воспоследовавшая за нею Гражданская война, а в особенности сталинские репрессии практически уничтожили культурную мощь России. Цивилизованные страны перестали воспринимать нас как свою составную культурную часть: такова, увы, данность сегодняшнего дня...». Размышляя о природе патриотизма, Васильев с болью говорил: «Ныне это великое понятие затрепано, замусолено и затаскано бесстрастными, не обладающими хотя бы крупицами харизмы коммунистическими вождями в Государственной думе. ...Неужели не ясно, что любовь доказывается только делами, только поступками и решительно не чем иным?». Так же бескомпромиссно он размышлял о сложившемся, часто уничижительном отношении власти к народу, взаимосвязи территории и уровня жизни в России, с тревогой говорил об отсутствии гражданского общества в нашем государстве. Васильев настойчиво, шаг за шагом, по крупицам изучал историю, чтобы понять причины, приведшие к бесправному государству, в котором мы живем и которое терпим ради иллюзорных идей, подбрасываемых нашими вождями. О чем бы ни писал Борис Васильев, масштаб личности писателя, уровень его мышления и таланта придавал его произведениям широкое общечеловеческое звучание, вызывая у читателей благодарный отклик и чувство гордости.

    В конце 1980-х годов Борис Васильев активно участвовал в общественно-политической жизни: он был депутатом I Съезда народных депутатов СССР, членом Комиссии съезда по расследованию событий 1989 года в Тбилиси. В том же году он вышел из КПСС, в которой состоял с 1952 года. Однако довольно скоро оставил политику, считая, что писатель должен заниматься своим прямым делом. Но в 2002 году он вновь оказался общественно востребованным и стал членом Комиссии при Президенте Российской Федерации по правам человека.



    Писатель много лет прожил в пригороде Солнечногорска, в деревне, в собственном доме. Васильеву там хорошо работалось, несмотря на плохую проселочную дорогу, по которой было долго ехать «Скорой помощи» в случае необходимости. Там были написаны его последние книги, посвященные истории российского государства. Ему хотелось показать, что и у российской власти были свои подлинные герои.



    Васильев с супругой Зорей Альбертовной.

    В январе 2013 года умерла его жена Зоря Альбертовна. Долгая болезнь и смерть супруги подорвали силы писателя. Он так и не смог оправиться от этой потери. Татьяна Кузовлева, секретарь Союза писателей Москвы, так объяснила уход писателя из жизни: «Он всю жизнь шел вслед за своей женой Зорей Альбертовной, которая однажды вывела его с минного поля. Он выходил с него, идя за ней след в след. Зоря Альбертовна Васильева скончалась почти два месяца назад, он не смог без нее жить и ушел, чтобы не разлучаться с ней».

    Борис Васильев скончался на 89-м году жизни 11 марта 2013 года в Москве. Он был похоронен с воинскими почестями на Ваганьковском кладбище, рядом с супругой.



    В 2004 году о Борисе Васильеве был снят документальный фильм «Человек чрезвычайный. Борис Васильев».





    Текст подготовила Татьяна Халина

    Использованные материалы:

    Б.Васильев «Век необычайный», «Кольцо А», 2002, № 20–23
    Б.Васильев «Летят мои кони». М., 1984
    Материалы сайта www.izvestia.ru
    Материалы сайта www.newizv.ru





    «КАЖДЫЙ ВИДЕЛ ВОЙНУ ИЗ СВОЕГО ОКОПА»



    – Борис Львович, Великая Отечественная война, кажется, за прошедшие 60 лет окончательно ушла в историю, превратилась в миф. Как вы думаете, сегодняшние школьники в состоянии понять ваших героев?

    – Ну, это смотря кто преподает им литературу. Недавно меня пригласили выступить в Зеленограде, так меня два часа не отпускали дети. Так что интерес к той войне у молодежи есть.

    – Прежней властью вы если не были обласканы, то, во всяком случае, в черных списках не состояли. Вас наградили практически всеми существовавшими советскими премиями. А в своих книгах вы все равно показывали фигу советской власти...

    – Я всегда был противником соцреализма и не скрывал этого.

    – Но при этом с удовольствием рассказываете, что Брежнев плакал, читая ваши «А зори здесь тихие...».

    – Брежнев просто был очень сентиментальным.

    – Может, поэтому вас и не трогали?

    – Да кто меня мог трогать? И за что? Но все мои книги были вызовом партийному стилю. Соцреалистические произведения заканчивались торжеством героя. Но такие герои – не жильцы в стране. Поэтому я и теперь продолжаю писать так, как писал. Я всю жизнь мечтал стать историком. Если бы не война, то я им бы и стал. Мы жили в Смоленске, и я не знал тогда, что есть такой в Москве Историко-архивный институт. Мои работы связаны с историей моего рода, особенно со стороны матери. Это был очень древний дворянский род. В Эрмитаже в галерее героев 1812 года есть портрет моего прапрадеда генерал-лейтенанта Ильи Ивановича Алексеева. Его сын Александр Алексеев был другом Пушкина. Именно ему Пушкин дал на хранение стихи Андре Шенье. Когда их нашли, то Александр четыре месяца провел в одиночной камере Петропавловской крепости. Бенкендорф лично допрашивал его и хотел, чтобы он признался, что стихи Шенье ему дал Пушкин. Но он не сознавался: «Какой такой Пушкин? Не знаю я никакого Пушкина. Этими стихами со мной расплатился какой-то офицер, я их никогда и не читал». Бенкендорф был вынужден отправить его на офицерский суд чести за хранение запрещенных стихов. Суд разжаловал его в солдаты, и он был отправлен на Кавказ. Через год вернулся в Петербург с Георгиевским крестом в звании поручика. Я написал четыре книги о моих предках.

    – В прошлом находите для себя больше интересных личностей, чем в современности?

    – Может быть. К тому же история отсеивает случайных выскочек. Впрочем, историей сейчас не все интересуются. Российская крестьянская психология историю вообще не воспринимает. История крестьян умирает в их прадедах – мало кто знает, где находятся могилы предков. Сейчас же доминирует психология победившего обывателя – ему нужен только сегодняшний день.

    – Не могли бы пояснить?

    – Вы посмотрите, что творится на телевидении. Сплошные песни и танцы. На мой взгляд, никакой серьезный человек смотреть этого не может, а нам показывают зал, умирающий от хохота. А отчего смеются? Оттого, что кто-то прошелся по сцене гусем? Это не смешно. Это противно. Ведь это дешевый базарный Петрушка. Представляете, до чего мы докатились?! Ленин сдержал слово – погубили Россию.

    – Это ваш окончательный диагноз или предположение?

    – Конечно, Россия не воспрянет, сил нет. Чем мы торгуем? Сырьем. То есть благополучием своих правнуков. Телевизоры японские, компьютеры американские, машины немецкие. У нас ничего своего практически нет.

    – По-вашему, историю, как ленту, стоит отмотать на сто лет назад и вернуться к монархии?

    – Считаю, что единственно верный способ правления в России – монархия. Мне кажется, так думал и Ельцин. Напомню, что он сделал для этого. Он небывало торжественно похоронил останки расстрелянных большевиками членов царской семьи. Он приглашал в Россию единственного законного наследника трона Георгия. Ельцин понимал, что монарх – единственный, кто может спасти страну.

    – Вы много писали об офицерской чести. Вам не кажется, что сегодня для военных это понятие не всегда на первом месте?

    – Честь с мундиром не выдается. Честь – это нравственная начинка. Раньше учили не врать, не воровать, не трусить, вести в бой за собою солдат. Сейчас трудно даже представить, какое отношение было к солдатам в русской армии. Начнем с того, что солдат никогда не служил 25 лет, все это выдумано при советской власти. Самый большой срок службы был во время наполеоновских войн. К тому же, как только солдат получал Георгиевский крест, у него тут же сокращался срок службы, и если в армию он уходил крепостным, то возвращался свободным.

    – Как вы относитесь к тому, что генералы занимаются политикой?

    – Они не должны ею заниматься. Армия вообще не должна влезать в политику. Русская армия никогда этого не делала.

    – А как же тогда Корнилов?

    – Корнилов первым пошел защищать Россию, потом были Деникин и Колчак. Кстати, Колчаку недавно поставили памятник, надо сделать все, чтобы и Деникину поставили памятник. Это же какой надо быть личностью, чтобы из солдатского сына дорасти до Главнокомандующего всеми вооруженными силами России!

    – Правда, что вы учились писать, переписывая от руки Чехова?

    – Правда. Мне никто это не подсказывал это, сам догадался. Я очень люблю Чехова, и считаю, что так тщательно писать, как писал он, никто не может. У него нет ни одного лишнего слова. Я учился у него строить фразы. У меня же не было никакой подготовки – по образованию я инженер-испытатель.

    – А как же тогда курсы киносценаристов?

    – В киношники я попал по следующей причине. Моя первая пьеса называлась «Офицер». Я хорошо знал мир армии, которая переживала очень серьезный конфликт – на место старых боевых офицеров стали приходить молодые, окончившие академии, которые не воевали и не имели боевых орденов. Они встречали отторжение, их пытались выпихнуть… Мою пьесу об этом конфликте поставили в театре Советской Армии, но уже после второго спектакля она была запрещена Главным политуправлением без объяснения причин. Тогда мне позвонил Николай Погодин, очень известный в то время драматург, он возглавлял журнал «Театр» и вел курсы киносценаристов. Он сказал мне: «Приходите, надо поговорить». Он рассказал, что хотел напечатать мою пьесу, но его заставили рассыпать набор. Погодин предложил прийти на его курсы и пообещал взять без всяких экзаменов. Закончил я их за шесть месяцев, написав сценарий, и стал киносценаристом. Так Союз кинематографистов стал первым моим союзом. Членом Союза писателей я стал потом и увидел разницу между ними.

    – В чем же эта разница?

    – В Союзе кинематографистов успеху радуются все. В Союзе писателей видишь лишь жуткую зависть к успеху. У киношников – труд коллективный и радость тоже коллективная. У писателей и труд индивидуальный, и зависть тоже индивидуальная.

    – Простите, не знал и был удивлен, что фильм «А зори здесь тихие...» номинировался на «Оскара».

    – Помню, как Стас Ростоцкий вернулся из Америки очень веселый, мы сидели в московской квартире, и он мне сказал: «Я нисколько не жалею, что «Оскара» получил «Кабаре». Этот фильм куда серьезнее, чем наш. У нас частный случай, а там показана эпоха». Совершенно правильно сделали, что не дали «Оскара» нашей картине.

    – Следите за тем, что пишут сегодня о войне?

    – Редко. К сожалению, о войне пока не может быть серьезного романа. Каждый из нас видел войну из своего окопа. Почему роман «Война и мир» был написан спустя 50 лет после Отечественной войны 1812 года? Потому что отсеялось все ненужное, отсеялись вот эти окопы, и только тогда Толстой написал прекрасное полотно. Я не ожидаю, что при моей жизни появится что-то такое про последнюю войну.

    – Как вы относитесь к тому, что теперь про Великую Отечественную пишут молодые авторы? Например, в «Современнике» поставили пьесу «Голая пионерка» про девушку, которая сексуально обслуживала чуть ли не целую роту между боями.

    – Выдумки все это. Никто девушек на фронте не трогал, не до этого было. Да и сделано все это для продажи. Кто купит, например, такую книжку? Женщина. У нас сейчас появилась масса дамских романов. Никогда этого не было в России. Появилась масса детективов, а это ведь не русский жанр. Мы никогда не переплюнем американцев в детективах.

    – Как же тогда «Преступление и наказание»? Разве это не детектив?

    – Еще какой детектив! Преступник падает на колени и кричит: «Я убил! Казните меня!» Вот это русский детектив! В этом смысле и «Мертвые души» можно назвать детективом.

    – Почему вы переехали жить из Москвы в Солнечногорск?

    – Если бы я не уехал из Москвы, то давно бы, наверное, помер. Знаете, какой тут воздух и какая тишина! Тут меня никто не тревожит и не надо ехать на какое-то заседание-говорильню, а друзья ко мне дорогу знают. Летом мы с собакой гуляем часами по лесу. Я очень люблю лес, ведь я смоленский. Это счастье.

    – Правда, что вы в свои 72 года научились работать на компьютере?

    – Да. За месяц освоил его, теперь от руки уже не пишу. В этом есть преимущество, но есть и недостатки. Если сказать честно, когда писал пером, то было ощущение, что мысль стекала с него. А тут передо мной – холодная машина! Но у нее есть преимущество: очень удобно чистить текст. Раньше машинистки мучались с моими правками, мне приходилось иногда перепечатывать все самому. А знаете, сколько надо времени, чтобы перепечатать роман на машинке одним пальцем!

    – По-вашему, писательство – это профессия? Ведь многие литературные классики делали что-то еще, кроме писания стихов – Пушкин служил в министерстве, Гете был министром, Байрон сражался. Да и любимый вами Чехов был доктором.

    – А разве писать это мало? Это очень много! Я не считаю, что писатель обязан где-то кем-то служить. Писательство – труд уважаемый в России.

    – Бродский говорил, что только в России писатели живут за счет своих сочинений...

    – Так вот поэтому мы и есть – Россия! Мы – совершенно особая страна, второй такой не существует. Знаете, в чем ее особенность? Россия никогда не имела колоний. Все присоединившиеся к ней государства входили в нее добровольно, и это было не только формально.

    В Тбилиси и Алма-Ате были генерал-губернаторы, но там же были и грузинский царь, и эмир. Но главная особенность России в том, что она – вечный пограничник. Вы никогда не думали об этом? У нас же пограничное сознание. Мы всю жизнь жили на границе между Востоком и Западом, между Севером и Югом, между исламом и христианством, мы встречали первые удары кочевников. У пограничника есть одно странное, заложенное в нем ощущение. Если обычный солдат ждет команды к действию, то пограничник всегда ищет врага. Этот поиск есть и у нас, мы же все время ищем вокруг себя врагов. Не случайно главный русский вопрос: кто виноват?

    – Борис Львович, почему нынешняя интеллигенция примазывается к власти, никто же от нее не требует верности идеологии?

    – И будет примазываться, потому что у нее нет своей экономической базы. Без нее интеллигенция не может существовать.

    – К тому же ее принято называть духовным ориентиром. Что это за ориентир такой, который якшается то с коммунистами, то с демократами?

    – Вы все напутали. Это – не интеллигенция. У нас нет интеллигенции. Первое, что сделали Ленин, – уничтожили ее. Вспомните, первые лагеря в Соловках были созданы именно для интеллигенции.

    – Секундочку, тогда кто же вы такой?

    – Я – старый интеллигент, потомственный. Бывают еще такие – всех уничтожить невозможно. Я из дворян, мои предки – герои Отечественной войны 1812 года. Я могу свободно мыслить, мне не засоряли голову черт знает чем. Когда меня готовили в школу, готовили как к 1-му классу гимназии, а это равнялось 6-му классу нашей школы. Мне потом четыре года нечего было делать в школе.

    – В советское время дети мечтали стать не только космонавтами, но и художниками, балеринами, писателями, актерами. Сейчас, если верить опросам, дети мечтают стать банкирами, менеджерами и даже проститутками. Почему? Может, потому, что нет примеров среди интеллигенции?

    – Не только. Российская судьба в этом смысле трагична. Почти во всех странах мира удалось соединить несколько культур и образовать единую для всех культуру буржуазного характера. У нас этому соединению культур помешала советская власть. Они уже почти соединялись, уже появились меценаты из крестьян, которые занимались благотворительностью. Они давали деньги на церкви. Понимали, что попов кормить не стоит, а стремились дать образование народу. Но потом случилась революция, деревня была разгромлена, и появился советский человек.

    – Но ведь не только интеллигенция, Борис Львович, сплачивает нацию. В жизни российского общества немалую роль играла и церковь.

    – Я с уважением к ней отношусь, потому что она – консолидирующая сила русского государства. Россия без церкви существовать не может. Она доказывает это и сейчас – все храмы открыты. У русского крестьянства было две силы. Первая – это церковь. Она была для крестьянина всем – и первыми университетами, и воспитателем, учила, как нужно жить. Вторая – община. Если церковь ведала нравственностью, то община – моралью. Община могла выгнать пьяницу из деревни, вора отдать под суд. С чего начал Ленин? Он разрушал церкви.

    – У вас какие отношения с церковью?

    – Я атеист по воспитанию, но церковь уважаю. Нет, я не противник ее, она нужна России, особенно сейчас, в момент растерянности. Сейчас именно такой момент – никто ни во что не верит. Деньги стали самым главным. В России деньги никогда не были главным.

    – А что было главным?

    – Совесть. Если у меня совесть спокойна, значит, все хорошо.

    Автор: Андрей Морозов





    21 мая 1924 года – 11 марта 2013 года

    Похожие статьи и материалы:

    Васильев Борис (Цикл передач «Жизнь замечательных людей» )
    Васильев Борис (Документальные фильмы)
    Васильев Игорь Алексеевич (Актёры)
    Васильев Константин Алексеевич (Документальные фильмы)
    Васильев Константин Иванович (Героизм)
    Васильев Константин Иванович (Документальные фильмы)
    Васильев Павел (Документальные фильмы)
    Васильев Фёдор (Документальные фильмы)
    Васильев Юрий (Цикл передач «Как уходили кумиры»)
    Васильев Юрий (Цикл передач «Чтобы помнили»)
    Васильев Юрий Николаевич (Актёры)
    Екатерина Максимова и Владимир Васильев (Цикл передач «Больше, чем любовь»)



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»