"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Поэзия

    Берестов Валентин Дмитриевич



    Поэт, писатель, переводчик
    Лауреат Государственной премии РСФСР (1990)




    Один лишь раз, и то
    в начале детства,
    Мой дядя, тот, погибший
    на войне,
    К нам заезжал. Но до сих пор
    вглядеться
    Могу в его глаза. Они во мне.
    Все остальное - облик
    и слова -
    Забыто. Но еще,
    припоминаю,
    Была трава. Нездешняя
    трава.
    Высокая и тонкая. Лесная.
    Должно быть, в лес
    (он на краю земли
    Был для меня) занес меня
    мой дядя,
    И там мы на поляне
    прилегли,
    Счастливые, в глаза друг
    другу глядя.
    И я заметил нити
    на белках,
    И складки век, и редкие
    ресницы,
    И два зрачка, две
    точечки-зеницы
    В двух серых и лучащихся
    зрачках.
    И то, как сам я отразился
    в них,
    И то, как их застлала
    поволока
    И шевельнулись веки…
    Только миг
    Запомнил я. Одно
    мгновенье ока.



    «Если бы меня спросили, кто — человек столетия, я бы сказала: Валентин Берестов. Потому что именно таких людей двадцатому веку не хватало больше всего» - говорила Новелла Матвеева о Валентине Берестове.

    Валентин Берестов родился 1 апреля 1928 года в городе Мещовске Калужской области в семье учителя.

    У Берестова были любящие родители, папа - учитель истории, добрые бабушки и дедушки. Читать будущий поэт учился в четыре года достаточно необыкновенным способом. Первым буквам мальчика научила слепая прабабушка. Она выписывала газету «Известия» и, не имея возможности читать, просила правнука пересказывать словами карикатуры, которые в газете помещались. «На иных карикатурах, какие я ей рассказывал, — вспоминал Валентин Дмитриевич — средь бурного моря высился гордый утёс с четырьмя буквами по крутому обрыву. «Три одинаковых буквы рядом? — спросила прабабушка. — Не иначе СССР!» Это и было первое слово, прочитанное будущим поэтом.

    Валентину было тринадцать лет, когда его эвакуировали из Мещевска в Ташкент, где от болезни и голодной смерти его спас Корней Чуковский. В Ташкенте Берестов подружился с Анной Ахматовой и Надеждой Яковлевной Мандельштам, а так же с Муром - сыном Цветаевой. В Ташкенте у него завелись тетради для стихов, и своих и чужих, по его собственному свидетельству: «Мама работала вахтершей на фабрике Гознак, эвакуированной в Ташкент из Москвы, охраняла тюки с только что отпечатанными деньгами. При погрузке тюки с ассигнациями, завернутыми в плотную бумагу, рвались. Деньги перепаковывали, бумагу выбрасывали. Мама подбирала обрывки с розовыми отпечатками сторублевок и делала мне тетради. Я заполнял их мельчайшим почерком, чтобы больше уместилось, часто писал в две колонки».

    Валентин вместе с двумя своими друзьями-стихотворцами учился литературоведению у Лидии Корнеевны Чуковской и английскому языку у Надежды Яковлевны Мандельштам. Надежда Яковлевна и Анна Андреевна Ахматова ютились тогда вместе в крошечной квартирке. «И вот вдова врага народа, в комиссарской кожанке, повела нас к матери каторжника, да еще и сына расстрелянного контрреволюционера, похвалиться нашими (и своими) успехами», – вспоминал Берестов. Ахматова в первую же встречу прочитала им свою «Поэму без героя». Обрадовалась, когда они в библиотеке открыли для себя Иннокентия Анненского. Несколько раз вынимала из шкатулки рукописи «Поэмы горы» и «Поэмы воздуха», подаренные ей перед войной Мариной Цветаевой, бережно развертывала листы и погружалась в чтение. Но старалась не отягощать детей напоминаниями о невзгодах. «Сколько тогда было горя в ее жизни! – восклицает Валентин Дмитриевич. – Мы ничего об этом не знали. Свой «Реквием» она тоже нам не прочла, оберегая нас от запретного и страшного в то время знания».

    Корней Чуковский сыграл позже большую роль в судьбе Валентина Берестова. И Ахматова и Чуковский отнеслись к началу его творчества с большим интересом и заботливостью.



    Берестов даже спросил как-то Чуковского: «Чем же мне заниматься в литературе, на чём одном сосредоточиться?». «Вы всегда будете переходить от науки к детстихам, от детстихов к лирике, от лирики к художественной прозе, — ответил Корней Иванович. — Такова особенность вашей психики». Чуковский оказался абсолютно прав, предсказывая начинающему автору такую непростую, зато совсем нескучную творческую судьбу. Однако жизнь оказалась значительно богаче предсказания, ибо к перечисленным жанрам добавились ещё публицистика, переводы, литературоведение, мемуары и даже настоящие, по выражению Новеллы Матвеевой, трубадурские песни, которые Валентин Дмитриевич стал исполнять для широкой публики уже в очень зрелом возрасте.

    Сам Берестов писал позже о Чуковском и Ахматовой:

    У АХМАТОВОЙ

    О счастье! - на рассвете
    юных дней
    Смешить Ахматову,
    смеяться вместе с ней!
    "Нет, совести не видно
    в вас ни капли,
    Ведь я Ахматова,
    не Чарли Чаплин.
    Прочтите обо мне
    в энциклопедии.
    Я склонна к пессимизму
    и трагедии".



    УРОК ЧУКОВСКОГО

    "Писать вы стали мелко,
    Поспешно, ловко, вяло.
    Поделка за поделкой,
    Безделка за безделкой.
    К чему крутиться белкой?
    Вам, видно, платят мало?
    Не вижу в этом смысла, -
    Сказал Чуковский. -
    Хватит.
    Пишите бескорыстно,
    За это больше платят!"


    В то время Корней Чуковский писал: «Этот четырнадцатилетний хилый подросток обладает талантом огромного диапазона, удивляющим всех знатоков. Его стихи классичны в лучшем смысле этого слова, он наделен тонким чувством стиля и работает с одинаковым успехом во всех жанрах, причем эта работа сочетается с высокой культурностью, с упорной работоспособностью. Его нравственный облик внушает уважение всем, кто соприкасается с ним».

    В 1944 году семья Берестовых перебралась в Подмосковье. Однако, прежде чем всерьез заняться литературой, Валентин Берестов окончил исторический факультет МГУ и аспирантуру Института этнографии. В 1946 году Берестов впервые поехал на археологические раскопки в Хорезм и Новгород. Эта работа явилась основой для его художественных произведений познавательного характера (повести «Государыня пустыня», «Меч в золотых ножнах», «Приключений не будет»), а также для многих стихов и песен. «Раскопки — это своего рода общение с древними людьми, с человечеством», — писал Валентин Берестов.



    Первые публикации Берестова в 1946 году в журнале «Юность» были посвящены этой экзотической профессии, а первый сборник стихов Валентина Берестова «Отплытие» вышел в 1957 году и получил признание читателей, поэтов и критиков. В том же году вышла первая книга для детей «Про машину». Затем последовали сборники стихов: «Веселое лето», «Как найти дорожку», «Улыбка», «Жаворонок», «Первый листопад», «Определение счастья», «Пятая нога» и многие другие.

    "ИГУАНОДОН"

    Жил-был игуанодон
    Весом восемьдесят тонн
    И дружил он с птицей-птеродактилицей.
    Ничего эта птица не пела,
    Лишь зубами ужасно скрипела.
    И скрипела она, и стонала,
    А других она песен не знала.

    Но в восторге хриплый стон
    Слушал игуанодон,
    Радуясь певице-птеродактилице!
    Ибо звуки ужасные эти
    Были первою песней на свете,
    Самой первою песней на свете
    На безлюдной, на дикой планете.




    «Берестов, — писал поэт Коржавин, — это, прежде всего, талантливый, умный и, если можно так выразиться, веселый лирический поэт». Анна Ахматова о коротких юмористических стихах Валентина Дмитриевича Берестова говорила: «Отнеситесь к этому как можно серьезнее. Так никто не умеет».



    После ареста Андрея Синявского и Юлия Даниэля Берестов и Окуджава подписали письма шестидесяти двух писателей в защиту Синявского. Берестову эта подпись сослужила доброе дело, и освободила от массы скучных обязанностей: ему больше не надо было заседать в комиссиях и президиумах, на нем перестали висеть молодые графоманы с просьбой о внутренней рецензии или о рекомендации в союз писателей. Hаказание обернулось льготой.

    В начале 1970-х годов он перенес тяжелую болезнь. И стеклянная трубочка нитроглицерина всегда сопровождала его в прогулках по улице Академика Волгина и прочим окрестностям Теплого Стана.



    Берестов был совершенно нетипичным писателем, совсем не похожим на советского литератора. Большой человек, радостный и абсолютно свободный. Он был женат на Татьяне Ивановне Александровой - художнице, рисовавшей портреты детей и портреты цветов, и по совместительству – сказочницей, автором книжки про домовенка Кузьку. Так получилось само собой, что их кооперативная формально трехкомнатная квартира в середине 1970-х годов стала едва ли не единственным домом в Москве, где регулярно, не реже, чем каждую среду, а то и по два-три раза в неделю, собирались молодые поэты, художники и журналисты. Когда Татьяны Александровой не стало, он не написал цикл на ее уход. Но только четыре строчки:

    Розы в свете морозного дня.
    У могилы стою на ветру.
    И впервые утешит меня
    Мысль о том, что я тоже умру.


    Берестов любил писать эпиграммы. Они имели почти физиологический успех у слушателей. Его юмор мало походил на разрешенную юмористику «Литгазеты». И тем звонче противостоял серьезной и скучной эпохе:

    - Собачья жизнь, - сказала кошка.
    И легче стало ей немножко.


    Или из тех же лет:

    Hа кочку влез болотный хмырь:
    - Какая даль!.. Какая ширь!..




    Берестов, как публицист, изучал творчество других поэтов. Пушкинистика Берестова отличается глубинным прочтением произведений поэта. «Я стремился понять, почему его стихи так прекрасны. И на этом пути сделал некоторые находки, связанные с биографией Александра Сергеевича».

    1 апреля 1998 года, в день своего семидесятилетия Валентин Берестов выступал на славянском факультете Колумбийского университета в Нью-Йорке. Он рассказывал о «спрятанном стихотворении Пушкина» - одном из его последних стихотворений 1836 года, замаскированном под народную песню.

    Как за церковью за немецкою
    Добрый молодец
    Богу молится.
    Как не дай Боже хорошу
    жену,
    Хорошу жену в честной пир
    зовут,
    Меня молодца,
    не примолвили.
    Хорошу жену в новы саночки,
    Меня, молодца,
    на запяточки.
    Хорошу жену на широкий
    двор,
    Меня, молодца,
    за воротички.


    Догадку о том, что это не народная песня, а стихи самого Пушкина, высказал еще его первый биограф поэт Анненков 150 лет назад, но доказал это всесторонне и убедительно Берестов. С чего бы это в Михайловском или на ярмарке в Святых Горах стали петь песню о «немецкой» (иноверческой) церкви? А Пушкин жил в Петербурге на Мойке именно за «немецкой», то есть лютеранской, церковью. И далее им приводилась цепь логичных доказательств. Профессор Борис Гаспаров, лингвист и литературовед тартуской школы, по характеру скорее скептик, чем легковер, после лекции сказал: «Вы меня абсолютно убедили». Как убедил Берестов в свое время Сергея Бонди и ряд других видных пушкинистов.

    Также интересны и увлекательны его статьи о Дале, Блоке, Есенине, Мандельштаме и о творчестве Высоцкого. Валентин Берестов написал мемуары о Чуковском, Ахматовой, Алексее Толстом, Пастернаке, Всеволоде Пудовкине и многих других известных людях. Он занимался пересказами библейских преданий и переводами, и в первую очередь — переводами стихов близкого ему по духу бельгийского поэта Мориса Карема, получившего в Париже титул «Короля поэтов».



    Валентин Берестов интересно объяснял эволюцию любовной лирики за последние двести лет: «Сначала говорили: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты». Потом наоборот: «Я помню чудное мгновенье, перед тобой явился я!» А теперь поэту вообще никто не нужен, он пишет: «Я помню чудное мгновенье: перед Собой явился Я».

    Эгоцентризм в творчестве был для него неприемлем. Когда в России поэтам пришлось срочно переквалифицироваться в журналисты или разносчики газет, когда перестали выходить книжки даже «живых классиков» и перестало приносить доходы «Бюро пропаганды худлитературы», Берестов просто и естественно нашел свою новую нишу. Он стал зарабатывать песнями. Валентин Берестов стал выступать с Эдуардом Успенским в радиопередаче «В нашу гавань заходили корабли». И обеспечивать себе пропитание пением фольклора военных и предвоенных лет. При этом он писал стихи, готовил до сих пор не вышедшее краткое издание словаря Даля, переложил для питерского издания «Мир ребенка» сказку «Царевна-лягушка», писал мемуары о своей юношеской дружбе с Ахматовой, Чуковским и Маршаком. И как-то само собой случилось, что его стихи про эшелоны августа 1941 года тоже стали песней. Он сам написал мелодию, и сам спел. Берестов гордился своим талантом шансонье, которым он уже успел блеснуть в передаче «В нашу гавань заходили корабли». На лекциях он исполнял песни собственного сочинения - про эвакуацию, вокзальный кипяток, военные эшелоны, идущие на запад: «С милым домом разлученные…».

    С милым домом разлученные,
    В горьком странствии своем
    Пьем мы только кипяченую,
    На чужих вокзалах пьем.
    Было нам в то время грозное
    Чем залить свою тоску.
    Эх ты, царство паровозное!
    Сколько хочешь кипятку.

    Погодите-ка товарные!
    Пей, бригада, кипяток.
    Пропустите санитарные
    Эшелоны на восток.
    Погодите, пассажирские!
    Сядьте, дети, на траву,
    Воевать полки сибирские
    Мчат курьерским под Москву.

    Командиры осторожные
    Маскировку навели.
    Эх, березоньки таежные,
    Далеко ж вас увезли.
    Паровоз рванет и тронется,
    И вагоны полетят.
    А березки как на Троицу,
    Как на избах шелестят.


    В последние годы жизни он иногда писал и выпускал детские сказки вместе со своей женой. Главная работа Берестова в девяностые годы — составление вместе с женой «Избранного» по «Толковому словарю» В.И.Даля. В 2001 году эта книга вышла в свет. В эти же годы Валентин Дмитриевич Берестов много времени уделял передачам по радио и телевидению. Многим детским писателям Берестов помог сделать первые шаги в литературе.



    Поэт Григорий Кружков писал о Валентине Берестове: «Он умер через две недели после своего возвращения из Америки. Ни там, ни здесь не берегся - выступал, ездил, поспевал всюду по первому зову, несмотря на давнюю болезнь сердца. Не жаловался никогда. Вообще мужественно относился к болезням, по-солдатски».

    Умер Валентин Берестов 15 апреля 1998 года в Москве.

    О Валентине Берестове был снят документальный фильм «Быть взрослым очень просто. Валентин Берестов».





    Текст подготовил Андрей Гончаров

    Использованные материалы:

    Текст статьи «Валентин Берестов. Смеется тот, кто смеется за 70», автор А.Чернов
    Текст статьи «Заметки о Берестове», автор Г. Кружков
    Текст статьи о Валентине Берестове, автор И. Линкова
    Текст статьи «Он вежливо мыслил», автор Н.Коржавин
    Материалы сайта www.publ.lib.ru
    Материалы сайта www.bards.ru
    Материалы сайта www.berestov.ouc.ru
    Материалы сайта www.peoples.ru





    1 апреля 1928 года – 15 апреля 1998 года

    Похожие статьи и материалы:

    Берестов Валентин (Документальные фильмы)



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»