"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Актёры

    Весник Евгений Яковлевич



    Народный артист СССР (1989)
    Кавалер Ордена "За заслуги перед Отечеством" IV степени (1998)




    "Я был неотесанным парнем, да еще войну прошел, но меня научили понимать: что такое хорошо, что такое плохо, что если зрелище тебя трогает и заставляет думать, то это — искусство, а если наоборот, то наоборот. Вот развлекательное искусство! Оно должно быть! Но нельзя же всегда есть "компот или мед". Вот вы включите телевизор — в любое время, — посмотрите, что творится. Что творится! Какие—то полуголые, босые бабы! Ну хорошо — сделайте один канал для "озабоченной" публики. Но это же на всех каналах! И чуть ли не каждая говорит: "Ведь я этого достойна!" Безграмотные диалоги, да еще скабрезные..."




    Евгений Весник родился 15 января 1923 года в Петрограде в семье одного из первых советских государственных деятелей Якова Ильича Весника. Его мама Евгения Эммануиловна была организатором движения жен инженерно—технических работников (ИТР), за что была награждена орденом Трудового Красного Знамени. Именно ей принадлежала главная заслуга в строительстве в СССР детских оздоровительных лагерей.

    Правильное ударение в фамилии - на втором слоге. Яков Ильич был белорусом, а мама - русифицированной чешкой. А "весник" в переводе с белорусского (так говорили в Пинской губернии) — означало "сморчок" или "строчок".

    В 1937 году родителей Евгения репрессировали. После начала Великой Отечественной война он отправился на фронт. Май 1945 года Евгений встретил в звании гвардии старшего лейтенанта с боевыми орденами и медалями на груди, среди которых былодве солдатские медали "За отвагу".



    После войны Весник поступил в театральное училище имени М.С.Щепкина, которое окончил в 1948 году. После окончания училища круглого пятерочника и фронтовика Весника не взяли в Малый театр из-за анкеты, в которой было указано, что его родители были репрессированы. Только после разоблачения "культа личности" и реабилитации родителей Веснику позвонил Царев: "Возвращайтесь!", - а в 24 года Весник уже считался театральной звездой. В одной из постановок он так убедительно играл роль старика, что на него специально ходили зрители.

    Несмотря на комичную внешность и шутовские роли, женщины воспринимали Весника исключительно всерьез. О его победах на личном фронте слагали легенды. "Я так люблю Женечку, что мне даже приятен его запах, исходящий из—под одеяла!" — признавалась знаменитая цыганская актриса Ляля Черная, которая была старше его на 14 лет. С бурными романами Весник покончил, когда встретил свою настоящую любовь. Нонна Гавриловна была четвертой по счету женой Евгения Яковлевича.

    Спустя много лет женщина привела к знаменитому актеру дочь—старшеклассницу. "Она с ума сходит по театру!" — объяснила Нонна. Весник прослушал девочку — и отговорил ее от актерской карьеры. А вот с мамой, которая к тому времени уже была в разводе, завязал более близкое знакомство. Дело закончилось свадьбой.

    С 1954 года Евгений Весник стал актером театра Сатиры. Он сыграл Бендера сначала в "Золотом теленке", который ставил Эммануил Краснянский в 1956 году, потом в "Двенадцати стульях", где был режиссером Эраст Гарин. В общей сложности Весник сыграл "великого комбинатора" шестьсот раз.

    Отношения с кино у Евгения Яковлевича долго не складывались. Еще в детстве его единственным из класса не взяли в массовку фильма "Рваные башмаки", повествовавшего о жизни детей бедных немецких сапожников. "Голодающий ребенок не может быть таким толстым!" — объяснили обиженному школьнику.

    В кино Евгений Весник дебютировал в 1955 году. Его первой работой стала роль Родриго в фильме "Отелло". Первую заметную роль в кино Весник сыграл только в 45 лет. После премьеры кинокомедии "Трембита" его начали узнавать на улице. Впрочем, популярность сразу вышла Евгению боком. Однажды в метро в актера ткнул пальцем 8—летний мальчишка: "Мама! Это же тот самый дурачок!". Весник сразу вышел из вагона. Спустя 20 лет невоспитанный "мальчик" подошел к Евгению Яковлевичу в антракте и извинился за свое поведение.



    В 1960-е и 1970-е годы Весник снимался особенно много. Он снялся в фильме "Семь стариков и одна девушка" в 1968 году, "Вас вызывает Таймыр" в 1970 году, "Офицеры" в 1971 году, "Летучая мышь" в 1979 году.

    В 1963 году Весник перешел в академический Малый театр. "Я поступил в Малый театр, когда там играли Пров Михайлович Садовский, Рыжова, Турчанинова. Я горжусь тем, что был партнером Елены Николаевны Гоголевой в ее последнем спектакле "Мамуре" совсем недавно. Когда "старики" ушли, ушла моя влюбленность в этот театр" — рассказывал Евгений Яковлевич. В 1992 году он покинул Малый театр.

    С середины 1950—х годов он много выступал на эстраде. Евгений Весник был удивительным актером и мастером перевоплощения. Одних походок у него в арсенале у него было более шестидесяти. Когда, к примеру, к нему обратился артист Николай Гриценко с просьбой помочь выбрать походку для Каренина, Весник предложил ему "иноходца": это когда одновременно выступают вперед левая нога и левая рука, затем правая нога и правая рука. Эту походку Весник подсмотрел у композитора Сергея Прокофьева. После съемок Гриценко позвонил Веснику, поблагодарил и признался, что едва он начинал идти "иноходью", как мгновенно и легко настраивался на роль, что очень важно для всякого артиста.

    В 1979 году Евгений Весник был приглашен на роль учителя математики в школьный фантастический фильм "Приключения Электроника". По его собственному признанию, некоторые характерные черты, например, манеру разговаривать немного в нос, он взял от Маршака, походку — у знакомого врача и т.д. Получился очень симпатичный и смешной человек. Вскоре после выхода фильма на экраны Весник получил письмо от учащихся одной школы с просьбой прийти к ним преподавать математику.

    Евгений Яковлевич состоял в Союзе кинематографистов, Союзе театральных деятелей, Союзе писателей. Занимался преподавательской деятельностью. Илья Олейников, называя его своим учителем и человеком широкой души, пишет в своей книге, что Весник, порой отмечал со студентами эстрадно—циркового сдачу экзаменов: "Надо было раскрепостить студентов, дать им отдохнуть. Помню, помню Илью. Только тогда он был Клявер, а не Олейников. Способный парень. Я только не мог понять, зачем он после фамилию сменил. У меня там и Хазанов и учился, и Пугачёва. Она на пианино аккомпанировала, шустрая слишком была".

    В 1990—е годы Весник снимался мало. Самые известные его работы того времени — доктор в комедии "Ширли—мырли" и роль в экранизации романа Булгакова "Мастер и Маргарита", которая так и не вышла на экран. О своей работе в "Мастере и Маргарите" Весник отзывался так: "Я же там недоснялся, поругался, психанул. Вторую половину снимался Игорь Кваша. Я играл врача в сумасшедшем доме, куда попадает поэт Бездомный. По—моему, сыграл смешно. Мне вообще интересны простые люди, работяги. Я вожжаюсь среди шпаны, рыбаков, матерщинников, пьяниц. У меня в записной книжке столько сюжетов! В жизни тех, кого мы иногда называем малообразованными, бывают такие бешеные интриги — вот где Отелло—то…".

    Режиссер Юрий Кара рассказал, что сыгранный Весником в фильме "Мастер и Маргарита" персонаж доктора из психбольницы, многими признавался самой большой удачей киноленты: "Евгений Яковлевич снимался в моем фильме "Мастер и Маргарита" по Булгакову. Роль у него там была небольшая, но настолько яркая и запоминающаяся, что многие из тех, кто смотрел картину, сразу называли как одну из ее главных удач — персонажа в исполнении Евгения Весника".

    Евгений Яковлевич охотно снимался в детском игровом и анимационном кино — на фильмах с его участием выросли несколько поколений советских детей: "Старик Хоттабыч", "Умные вещи", "Чудак из пятого "Б", "Приключения желтого чемоданчика", "Новые приключения неуловимых", "Кентервильское привидение", "Дед Мороз и лето", "Пес в сапогах".



    Сцену Евгений Яковлевич оставил в 1992 году по собственному желанию. Последнюю роль в кино сыграл в 1995 году. Он рассказывал: "Я вроде бы давным—давно ушел из театра, но знаю актеров, очень их люблю, знаю, насколько это трудная профессия, очень печалюсь, что всякая серятина "вылезает", не имея права на то, подминает, глушит талантливых людей. Всегда это было — талантливый человек не приспособлен заниматься всякими "шахерами—махерами". Посмотрим правде в глаза. Из ста сорока с лишним актеров Малого играют от силы двенадцать—пятнадцать. Ведь это же геноцид творческий! Держать сто тридцать человек, получающих эпизодические роли от случая к случаю! Это же издевательство, русская безалаберность, русская бестолковщина! А ведь посмотрите, сколько районов в Москве, сколько места в Подмосковье. Какие театры можно сделать интересные с труппами из этих ста тридцати! Как минимум шесть театров! Да пусть даже четыре! Разве актер не согласится при добротной оплате играть во Всероссийском выездном театре?! Пусть на периферии, по школам, заводским клубам, но играть, а не ждать всю жизнь своей "звездной" роли. А что сегодня? Эти люди стоят в очереди за своей крошечной зарплатой, в театрах нездоровая атмосфера: сплетни, склоки, интриги, заискивание перед начальством. Дайте театр какому—нибудь папуасу или корейцу! Он скажет: "Что я — сумасшедший, такую огромную труппу держать, да еще и оплачивать?!". Оставит сколько ему нужно и в итоге только выиграет: билеты дешевле, качественнее спектакли будут, потому что у актеров ответственности станет больше... В театре Корша, который работал в бывшем филиале МХАТа, каждые две недели была премьера! А артистов было всего тридцать человек. Посмотрите, сколько великих актеров из театра Корша вышло... А сейчас? Театр Станиславского, где я начинал, остался без руля и ветрил сразу после смерти Станиславского и Кедрова. Они, основатели театра, были вершиной, пиком, который как ни пытались штурмовать — безрезультатно... Потенциальные "великие" актеры не состоялись из—за отсутствия великого режиссера! И это беда многих театров. Сейчас вроде появились талантливые режиссеры. Дай им Бог удачи. И денег".

    Евгений Яковлевич выпустил больше десятка книг, среди которых были книги "Абракадабры" и "Задушевные беседы со снежным человеком".



    Евгений Весник много работал не только как актер. Он пробовал себя в качестве театрального режиссера, сценариста, работая для телевидения и радио. Он написал более десяти книг. Как признавались друзья и коллеги, Весник был блистательным рассказчиком, его беспристрастные, трогательные, грустные и смешные наблюдения были неизменно точны и главное, оптимистичны. Сам Евгений Вестник всегда повторял: "Надо мужественно переносить то, что ты не можешь изменить".

    Весник был очень дружен с Папановым: "Да, я крепко дружил с фронтовиками, у нас было общее прошлое и серьёзные, трезвые взгляды на жизнь. Хотя, в буквальном смысле, не всегда мы трезвыми бывали. Но выпивал я только с проверенными людьми: Алексей Дикий, Папанов, Луспекаев, Переверзев. Но это давненько было. А вот уж лет 20 вообще ни капли!".



    Весник однажды отклонил предложение Табакова участвовать в антрепризе. Сам он рассказывал, что стало не с кем играть: "Да как сказать… наверное, и не с кем. Табаков, конечно, мастер, но другие… Особенно молодёжь… Не видел подходящих партнёров. После академической школы Малого театра все эти антрепризы для меня такие же шалости, как курение тайком от родителей. Нет нынче таких актёров, как Папанов, Леонов… Одна мелочь. Те же, кого все считают сегодня передовыми актёрами, кто входит в пятёрки самых высокооплачиваемых, на самом деле дилетанты. Как они играют, что делают? Как Щепкин говорил? "Иди от себя в любой роли". А они все не от себя идут, а себя выпячивают. Мой педагог Алексей Дикий учил трудиться на сцене, а не заниматься самолюбованием. Отсюда постоянные повторения из сериала в сериал: те же позы и махание руками—ногами. Только что грим и костюмы меняют. Это называется, выиграть в лотерею жизнь по трамвайному билету. Как это сделал в советское время один известный артист, ныне барствующий худрук московского театра. У нас же теперь все — великие. Нами же теперь реклама распоряжается, и мы часто руководствуемся чужим мнением. Верим заголовкам. Как точно сказал Голсуорси почти 100 лет назад: "Заголовки удваивают размер событий".

    В марте 2009 года вышли сразу две книги: "Записки артиста" и "Сумасшедшая память".

    В апреле 2009 года Евгения Весника госпитализировали в военный госпиталь.

    — Ему было трудно дышать, — рассказала супруга актера Нонна Гавриловна. — У мужа и раньше бывали приступы астмы. Я подумала, что и на этот раз случилось обострение, учащенное дыхание. К тому же муж был метеозависимым человеком и реагировал на магнитные бури.

    Врачи заподозрили инсульт и сразу госпитализировали пожилого актера, но позже в больнице эти подозрения были сняты. Виной плохому самочувствию стал сосудистый спазм, бронхиальная астма и возраст актера. У актера было обезвоживание организма.

    — Евгений Яковлевич в последнее время почти ничего не пил, — говорила Нонна Гавриловна. — Я его по ложечками поила компотом, соками. А он две ложки супа съест и говорит, что больше не хочет. Уж на какие ухищрения я только не шла, чтобы было повкусней: и какао варила, и растворимый цикорий. А ему все равно пить не хотелось. Он очень ослаб. Это случилось за последние полгода. Год назад мы ездили в санаторий, муж был бодр и весел. А после нового года совсем сдал. Даже по квартире ему было трудно ходить.

    У Евгения Весника было двое сыновей от разных браков. Евгений Весник—младший окончил экономический факультет МГУ, пробовал себя в качестве продюсера, но позже занялся строительством. Антон Весник посвятил себя фотографии.

    Евгений Яковлевич человек был веселый и с отменным чувством юмора. Он не только любил рассказывать смешные истории, но сам и периодически попадал в них. Вот лишь некоторые из них.

    Однажды во время гастролей по Грузии Евгений Весник отстал от поезда. Выскочил из вагона в дорожной пижаме и тапочках и, пока торговался с продавцом привокзального киоска, поезд ушел. Ни денег, ни документов, ни знакомых... И тут Весник увидел, что в привокзальном скверике расположился небольшой табор. По странной случайности, в кармане пижамы у него оказалась фотография, на которой он был снят рядом со знаменитой цыганской певицей Лялей Черной. После того, как Весник показал табору фотографию, его тут же одели с головы до ног, подарили часы, дали денег, накормили, напоили, посадили в легковой автомобиль и отправили догонять поезд. Вскоре после возвращения в Москву Весник отправил деньги цыганам, но те вернули их обратно телеграфным переводом.

    Евгений Весник скончался 10 апреля 2009 года на 87 году жизни и был похоронен на Троекуровском кладбище Москвы.



    В 2002 году о Евгении Веснике была подготовлена телевизионная передача из цикла "Линия жизни".





    Текст подготовил Андрей Гончаров

    Использованные материалы:

    Материалы сайта www.rusactors.ru
    Материалы сайта www.akter.kulichki.net
    Материалы сайта www.svobodanews.ru
    Материалы сайта www.peoples.ru
    Материалы сайта www.rian.ru
    Материалы сайта www.kino-teatr.ru
    Текст статьи «Евгений Весник: «…Люблю пьяниц», автор А.Колобаев
    Текст статьи «Евгений Весник: «Выиграть в лотерею жизнь по трамвайному билету», авторы А. Плешакова,М. Чижиков, В. Сергеев и Э. Баскина





    ЛЕВ ДУРОВ РАССКАЗЫВАЕТ О ЕВГЕНИИ ВЕСНИКЕ...

    "Мы симпатизировали друг другу. Евгений Яковлевич по характеру был жизнерадостным человеком, он знал миллион баек и историй. Трудно предположить, что он — фронтовик, что он шел в атаку, лежал в окопе. Глядя на него ты понимал, что юмор и великий, настоящий патриотизм — вещи совместимые. Мы с ним часто работали на озвучании. Он мог озвучить кого угодно, и всегда точно попадал в характер. На радио, где Евгений Яковлевич много работал не только в радиоспектаклях, гуляла такая шутка: приходишь получать деньги в кассу, а в ведомость только одна фамилия — Весник, Весник, Весник... Теперь, после его смерти кино, радио, мультипликация, театр, эстрада — все стало победнее. Он нес улыбку людям. Мир после его ухода стал меньше улыбаться".

    В кино Весник сыграл более 70 ролей. Написал 14 книг. Он говорил о будущем: "Земной шарик устроен так, что будущее есть у блохи, у змеи, у крокодила. У рек. Они пересохнут или в них появятся крокодилы — и это тоже будущее. Значит, есть и у России. Но вопрос: какое? Когда закончилась война, мне было двадцать два года, и все мы, фронтовики, были убеждены, что завоевали рай. Самое настоящее светлое будущее! Того рая, каким он нам тогда грезился, мы не увидели! Но это же не значит, что "будущее" не состоялось...

    Был у меня партнер Дудник — мы были очень известной эстрадной парой. А отец его был начальником пуговичной артели. Однажды я ему говорю: "Как вы хорошо живете". А он, старый еврей и отъявленный коммунист, мне отвечает: "Женечка, ви человек свой, поэтому я вам скажу: все, что ви здесь видите — телевизор, мебель, одежа, — это все на спернутые пуговицы. Если би я не делал этого, то, конечно би, жил очень плохо". Потом посидели, выпили. Я его спрашиваю: "Вот вы — член партии. Объясните, что такое коммунизм?". "Пожалуйста. Когда я сперну очередную партию пуговиц, меня схватят за руку, но... скажут, что я ничего не спернул, и отпустят — это и будет настоящий коммунизм!". "И он будет построен?". "Обязательно! Но только на улице Горького!".

    В диалектике есть совершенно гениальное определение: "Количественное накопление приводит к качественному скачку". Рассуждая как обыватель, могу сказать: накопление отрицательных эмоций, которые мы сейчас наблюдаем, может привести куда угодно, но только не туда, куда мы хотим. И это тоже будущее. Может, завтра вся прекрасная половина планеты будет ходить в чадре. Ведь это не зависит от того, что об этом думают в Кремле. Например, будущее моего дома может зависеть от внезапно лопнувшей батареи. Или. Молодые собираются в ЗАГС, а вдруг — бац! — землетрясение. И все. Жители Ленска строили планы, о чем—то мечтали и — бац! — города нет. Американцы спокойно жевали жвачку и думали, что если есть пуп Земли, то это они. И вдруг бац... Так что будущее есть всегда, но какое и когда, я не знаю. Но все—таки надеюсь на лучшее. Мой девиз: "Я думаю одно, а говорю то же самое". И у меня на столе под стеклом "лежат" слова Сенеки: "Необходимо мужественно переносить то, что ты не можешь изменить". И делается легко на сердце".


    ЕВГЕНИЙ ВЕСНИК РАССКАЗЫВАЛ О СЕБЕ...



    "Он покоится в сердце моем…"

    В Долгинцеве — это район Кривого Рога — есть улица Якова Весника, моего папы. На доме — доска, объясняющая, что Весник — первый директор Криворожского металлургического комбината. В 1937—м отец уехал в Москву выручать своего арестованного заместителя, и тоже был арестован. Мы с мамой срочно кинулись в Москву, где у нас была четырехкомнатная квартира. Искали отца, пытались обнаружить его следы. Тщетно.

    Впоследствии на все вопросы мне отвечали: "Умер в Москве", "Умер в Норильске"… Теперь я знаю, что он расстрелян в 1937 году. По сохранившимся копиям допросов становится ясным, что он остался до конца жизни таким, каким я запомнил его: честным, не способным на гадость, не предавшим никого из сослуживцев. Я не знаю, где могила отца! Он покоится в сердце моем до последнего его удара.

    В ноябре 1937 года в 5 утра пришли за мамой. Обыск. Вещи и бумаги летали по комнатам, как вспугнутые птицы. Каким—то чудом мама сунула мне в трусы сберкнижку, как потом оказалось — на предъявителя, вклад всего 800 рублей. Слава богу, меня во время обыска не заставили снять трусы! Опечатали три комнаты, мне оставили одну маленькую, в 12 квадратных метров, разрешив перенести в нее кое—что из других: книги, вещи отца, кровать, кресло, посуду. Помню, как мама поцеловала меня и сказала: "Запомни, Женя, твои родители — честные люди, и, что бы ни было, никому не удастся запятнать их имена!".

    Ее увели, а по радио ровно в 6 часов запели: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля!» Мне было 14 лет.

    Через два дня, и тоже рано утром, пришли за мной. У ворот нашего двора стояла грузовая машина, в кузове сидели на корточках несколько мальчишек примерно моего возраста. Испуганные, безмолвные. Присел рядом, спросил, куда нас везут. Узнал — в лагерь для детей врагов народа.

    В кузове с нами находился охранник с винтовкой, он стоял к нам спиной, держась за кабину шофера. Мы проследовали по Донской улице мимо завода "Красный пролетарий". Увидев, что боковые ворота Донского монастыря открыты, я тихонечко приподнялся и, воспользовавшись небдительностью охранника и замедлившимся на повороте движением грузовика, сполз с невеликим своим багажом на дорогу и, как мышь, юркнул в спасительные ворота…

    Великое спасибо тем ребятам за то, что не испугались, не предали меня, не привлекли внимания охранника ни единым звуком, и дали мне возможность избежать их, конечно, суровой судьбы! Если кто—то из тех, кто сидел в кузове, остался в живых и помнит описанный эпизод, примите коленопреклоненное спасибо! Спасибо вам, замечательные бывшие мальчишки!

    Я быстро добрался на трамвае и автобусе до Курского вокзала, нашел — повезло — через несколько минут отходивший поезд на Харьков! Выбрал полноватую проводницу (у меня с детства добрые люди ассоциируются с образом отца, который к последнему, 43—му году своей жизни стал немножко полнеть — раненные в Гражданскую ноги не позволяли много двигаться), поведал ей все. Сказал, что хочу скрыться в Харькове на квартире помощника моего отца — юриста Ивони. Мне повезло — я не ошибся в доброте проводницы. Она спрятала меня на верхней полке за тюками постельного белья, дала погрызть яблочко, и мы двинулись в путь.

    Месяц я прожил в темной комнате—чулане с приходившими в гости крысами и черными тараканами. За этот месяц Ивони (не помню его имени и отчества) связался с Зинаидой Гавриловной Орджоникидзе (наша семья была очень дружна с семьей Орджоникидзе). Она дошла до Михаила Ивановича Калинина, под началом которого мой отец еще до революции начинал слесарить на заводе "Айваз" в Петербурге.

    Калинин знал меня совсем маленьким. Мы часто бывали у Орджоникидзе в их кремлевской квартире, где иногда бывал и Михаил Иванович. И вот я — с котомкой в руках — перед ним. Первая фраза после "Здравствуй, Женя", была тихо произнесенная: "Маму тоже взяли?". "Да". Михаил Иванович спросил, есть ли у меня родственники в Москве. Узнав, что есть, пожелал мне успехов в учебе, дал какие—то деньги, сказал, что меня никто не тронет, пожал мне руку и приказал отвезти домой. Со мной поехал какой—то человек, привел меня в домоуправление, показал запись в домовой книге: "Несовершеннолетний Евгений Яковлевич Весник, учащийся средней школы, прописан постоянно на площади комнаты в 12 квадратных метров в доме № 42, в квартире 57 по распоряжению М.И.Калинина".

    Сургучная печать на двери комнаты была сорвана, и я стал ее постоянным жителем. Остальные три комнаты были украшены сургучом с веревочками и следами грозных печатей. До сих пор я не могу спокойно смотреть на застывшие кружки из сургуча.

    В свои 15 лет я понимал, что происходит что—то обратное тому, что проповедовали своей жизнью и своим трудом мои родители. Чтобы не голодать, понемногу продавал оставленные мне вещи. Немного помогали родственники, подкармливали матери товарищей, учителя. Спасибо им великое!


    Ангел-хранитель

    Моим ангелом-хранителем была учительница литературы Анна Дмитриевна Тютчева. Одинокая пожилая женщина прекрасно все видела и правильно трактовала. Будучи истинно русской интеллигенткой — она правнучка поэта Тютчева — и истинной христианкой, старалась помочь всем, чем могла, слабым, бедным, одиноким. Я стал предметом ее особого внимания: она помогала мне учиться, сдавать экзамены, даже рискуя потерять работу, подкидывала мне шпаргалки.

    В 16 лет, учась в 10-м классе, я связался с компанией, не гнушавшейся выпивки, драк и однажды даже поножовщины. На каком-то школьном вечере Анна Дмитриевна подошла ко мне, сидевшему в мрачном настроении в одиночестве, погладила по голове и тихо, почти шепотом сказала, что все знает про меня. Что нельзя позорить память о родителях, нужно взять себя в руки, хорошо кончить школу и, вместо того чтобы попусту тратить время на уличные похождения, заниматься в драмкружке, набор в который она объявит через несколько дней, и будет сама им руководить. Она называла меня "Женечка", как мама, и погладила по голове. Как мама!

    Все изменилось в моей жизни! Со шпаной расстался, стал успевать в учебе, записался в ее кружок и был в нем самым активным членом, наверное, потому что никто из мальчишек так не мечтал стать артистом, как я. Во мне проснулись заглохшие, было мечты. Сыграл замечательные роли: Тарталью в "Принцессе Турандот", Сатина в "На дне" и народного артиста в пьесе Гусева "Слава". И никак не подозревал, что сам через 30 лет стану "народным", да еще буду играть на сцене Малого театра, за билетами в которой готов был стоять ночами в очереди.

    Анна Дмитриевна учила нас понимать, что такое высокое искусство — литература, живопись, музыка, театр, кино. Память о ней, ушедшей от нас много лет назад, живет в сердце каждого, кто испил из ее душевного источника волшебной доброты. Ее поддержка моих артистических начинаний и ее совет попробовать поступить в театральное училище решили мою дальнейшую судьбу, счастливую судьбу, в которой она продолжала принимать самое живое участие. Каждую мою работу в театре и кино, на радио и телевидении она рецензировала в подробных письмах. А письма на фронт начинала словами: "Дорогой мой Голубок!", а кончала пожеланием: "Да хранит тебя Бог!".


    Домашний Отелло

    Помню, как в 1935 году в Кривом Роге, где мы тогда жили, гастролировал Днепропетровский драматический театр. Отец имел постоянный пропуск в "Палац праци" ("Дворец труда"), а следовательно, и на все мероприятия, происходившие там. Он держал этот пропуск на видном месте, и мне не составляло никакого труда им пользоваться. Мне открылся чарующий мир сцены, закулисной жизни. Днепропетровцы играли "Отелло" Шекспира, "Аристократов" Н.Погодина, "Детей солнца" Горького. Что со мной делалось! Я мазал лицо сажей, надевал на руки черные чулки и пугал маму. Я рычал, спрашивал ее, молилась ли она на ночь, называл ее Дездемоной и пытался "задушить".

    Приобщали меня к искусству, развивали фантазию и образное мышление и домашние концерты, которые в свободные дни устраивала мама. В них принимали участие владевшие музыкальными инструментами и умевшие петь работники Криворожского завода. Я с упоением слушал классику, высокие образцы музыки: арии и дуэты из опер, слушал рояль, скрипку, виолончель.


    Щепкинец

    Сдавать экзамены в Театральное училище имени Щепкина при Малом театре в 1940 году я пришел уже с большим опытом в этом коварном деле. Я уже сдавал и был принят в ГИТИС. А в Театре им.Вахтангова был забракован как непригодный из-за отсутствия темперамента. Я объяснил, что после провала в Театре им.Вахтангова сдал экзамены во МХАТ, но потом узнал, что в ГИТИСе учатся ребята из нашей школы, решил и туда сдавать. После удачных экзаменов случайно встретил знакомого и, узнав, что он студент третьего курса и председатель месткома училища им.Щепкина и всегда сможет мне помочь, особенно материально, окончательно решил поступать в Малый.

    — Сначала вы хотели укреплять Театр Вахтангова, затем МХАТ, теперь Малый! Не велик ли замах? — по-доброму спросил Илья Яковлевич Судаков, председатель экзаменационной комиссии.

    — В Вахтанговский я пошел потому, что мама дружила с актрисой Вагриной, во МХАТ — потому что мама была знакома с Андровской, в ГИТИС — из-за дружков, а в Малый — из-за месткома.

    Смех в зале.

    — А какой театр вы больше всего любите?

    — Я все театры люблю и актеров тоже всех люблю, но ночи, записываясь в очередь за билетами, простаивал только в Малый.

    Так была решена судьба 17-летнего паренька, с детства мечтавшего стать лицедеем. Я стал студентом первого курса, которым руководили И.Я.Судаков и Б.И.Вершилов.


    «За глубину проникновения…»

    Мальчишкой я отчаянно завидовал своему отцу, который во время Гражданской войны был награжден двумя орденами Красного Знамени, а в 1935 году — орденом Ленина. Во время своих первых свиданий со школьной подругой, когда на двоих съедалась одна порция мороженого, но обсуждались архиглобальные проблемы человечества, я сетовал на то, что не смогу быть таким же героем, как отец, не смогу заслужить столько наград, сколько у него. В 16 лет я не мог предположить, что стану кавалером двух медалей "За отвагу", орденов Красной Звезды, Отечественной войны. Я переживал тогда, что не смогу завоевать в глазах подруги уважения к себе, так как больше не будет войны.

    К великому сожалению, я ошибся — 22 июня 1941 года началась страшная война. В начале сентября 1941 года большинство студентов училища, получив телогрейки, сапоги и лопаты, отбыли в товарных вагонах на трудовой фронт под Смоленск. Роя противотанковые рвы, мы получали отметки не за глубину проникновения в суть и характер роли, а за глубину проникновения в землю. Пятерки получали те, кто выкидывал "на-гора" семь кубометров. Тревожная обстановка, опасность приближения врага, чувство ответственности за порученное нам дело быстро уравняли наши способности и усилия, и все мы, щепкинцы, стали круглыми отличниками. Как бы обрадовались наши педагоги — ведь в учебе наши успехи редко бывали столь блестящими!

    В начале октября 1941 года пришло известие об эвакуации Малого театра, а вместе с ним и училища. Мы тронулись в изнурительный месячный путь в Челябинск и только в ноябре прибыли на место. Знакомые лица любимых актеров, участие в массовых сценах в спектаклях театра, начавшиеся занятия в училище — все это скрашивало нашу полуголодную студенческую "балконную" жизнь. "Балконную" потому, что долгое время несколько студентов, в том числе и я, спали на балконе Челябинского драматического театра имени Цвиллинга. А в 1942 году, будучи студентом второго курса училища, я был призван в армию — курсантом Смоленского артиллерийского училища, эвакуированного в уральский городок Ирбит. Освобождали от службы только студентов третьего и четвертого курсов, остальные должны были воевать.

    Война приняла меня в свои объятия в 19 лет и отпустила на волю 22-летним. Ушел на войну романтически настроенным юнцом, фантазером. Когда вспоминаю войну — вспоминаю добрых, смелых, душевно красивых людей; вспоминаю все, что связано с юмором, дружбой, взаимовыручкой, добром, любовью…


    52 наряда за месяц

    Факт принадлежности к искусству усложнил мою военную жизнь. Занятия надо было совмещать с работой в художественной самодеятельности. И конечно, чего греха таить, на самодеятельность уходило времени значительно больше, чем на изучение артиллерии.

    В январе 1943 года более семисот молодых людей, стоя в строю, слушали, затаив дыхание, приказ о присвоении им офицерских званий. Всем было присвоено звание "лейтенант", лишь мне одному — "младший лейтенант". Вот что сделала со мной художественная самодеятельность. Я установил второй за свою жизнь оригинальный рекорд. Первый — в школе на уроке украинского языка, когда в диктанте из 300 слов было 122 ошибки. Второй — в артиллерийском училище.

    Самое распространенное, помимо пребывания на гауптвахте, наказание в армии — наряды вне очереди. Рядового курсанта нарядами вне очереди могли "награждать" и твой сержант, и старшина батареи, и командиры-офицеры. Как курсант, я должен был всех приветствовать словами: "Здравия желаю, товарищ…" — и далее произносить звание того, кого приветствовал. Я с трудом привыкал к жизни по уставу, к муштре, к военной службе: все-таки недоучившийся артист, да еще руководитель самодеятельности! Вместо уставного приветствия часто говорил: "Здорово!". Вместо того чтобы произносить звание, просто добавлял имя: "Здорово, Петя или Ваня". За это, как правило, — награждение двумя-тремя нарядами вне очереди. За то, что не успевал постирать воротничок и ходил в несвежем, — три-четыре наряда. За то, что задерживался на репетициях в клубе позже отбоя и являлся в казарму тогда, когда все спали, — тоже минимум пять нарядов. За то, что смешил анекдотами на занятиях и не успевал приготовить уроки, — наряды, наряды, наряды… Одним словом, рекорд мой равнялся 52 нарядам вне очереди за месяц! За настоятельную просьбу заменить хотя бы нарядов десять на один день на гауптвахте мне влепили еще два наряда вне очереди — "за разговорчики в служебное время".


    Война по расписанию

    Настал день отправки на фронт. Никто из нас не знал, куда мы едем. Знали день погрузки, знали, кто в каком вагоне едет, знали все, кроме направления. И командир бригады не знал, полная секретность.

    Нас разместили по вагонам: офицеры в одних, солдаты в других, на платформах пушки, прикрытые брезентом. Едем. Добрались до города Олонец. Стало ясно, что мы на Карело-Финском будем форсировать реку Свирь.

    Вот она — настоящая война. Мы — на одном берегу, финны — на другом. Видим друг друга в бинокль, а иной раз и без него. Когда бой? Никто не знает. Командование договаривается с противником, и мы на недельном курорте! С согласия противоположной стороны мы выходили на берег и с 6 до 7 утра мылись, проводили физзарядку под музыку, звучавшую из репродуктора, играли в футбол и волейбол. То же самое делали финны с 7 до 8 утра. Райская неделя кончилась, прошло несколько дней. И рано-рано утром — два часа беспрерывного артиллерийского огня и авиационной бомбардировки. Раскалившиеся стволы орудий, гул сотен самолетов, беспрерывные команды "Огонь!", "Огонь!". Смерчи разрывов на том берегу, языки пламени "катюш".

    В этом давящем грохочущем ужасе чувствуешь себя козявочкой. Чуть побольше, когда идешь вперед на врага, и совсем маленькой козявочкой, когда драпаешь назад.




    "Мама, меня не убьют!"

    Наблюдая теперь наших ветеранов, я безошибочно определяю (не в обиду им будет сказано), где каждый из них находился во время войны. Те, которые кричат в очередях, на митингах, носят злобные транспаранты во время шумных уличных шествий по любому поводу, постоянно болтают о героизме, патриотизме, — на передовой не были, не прошли через настоящее пекло. Те, которые скромно, с грустью вспоминают погибших однополчан, вспоминают с восторгом своих самых дорогих командиров, друзей, как правило, нюхнули жару, но были чаще всего между фронтом и тылом. А вот тот, кто был в настоящих переделках, вспоминает героические поступки других, а о себе, стесняясь, рассказывает только что-нибудь смешное или, например, о том, как плакал над письмами любимой девушки, о том, как где-то испугался, даже трусливо дрожал, кто иногда с уважением говорит о профессионализме врага — вот тот, действительно, варился в страшном котле под названием ВОЙНА, которую называют кому как хочется — справедливой или наоборот… Только нюхнувшие запах беспощадной войны говорят мало, они не хотят даже вспоминать войну или говорить о ее возникновении вновь. Поэтому, собравшись на встречу, настоящие фронтовики предпочитают говорить о любимых, петь песни и плакать, поминая убитых друзей. Поэтому истинные фронтовики ищут возможностей был полезными обществу и семье, заниматься делом, стараются быть примером детям и внукам. Они многое хотят делать и делают.

    Кенигсберг. Передовая. Из каждого окопа — выход в сторону противника. Выход из окопа, о котором речь, простреливался немецким снайпером. И лежало там два трупа, которые из-за этого снайпера не могли убрать. Мне срочно понадобилось пройти мимо выхода. Миновать его и не получить пулю — почти невозможно. Что делать? Я знал, что снайперская винтовка укреплена на подставке и упирается в плечо снайпера. После выстрела она, хочешь не хочешь, немного смещается, и ее приходится каждый раз возвращать в исходную позицию. Знаю, что у снайпера на поправку прицела уходит пять-шесть, максимум десять секунд. Снимаю с головы фуражку и бросаю в простреливаемый выход из окопа. Снайпер спустил курок. И когда я увидел, что пулька ударилась в тыловую часть окопа, кинулся бегом через опасную зону. Проскочил! Да еще успел послать снайперу воздушный поцелуй!

    Для подобных выходок надо быть молодым. Очень молодым! Мне было 22 года. После этого "циркового" номера самоуверенно написал матери: "Меня не убьют!".

    Пригород города Гольдапа. Сидим с ординарцем в двухэтажном доме, налаживаем связь. Толком не осознавая, почему я это делаю, забираю рацию и говорю: "Пойдем отсюда. Здесь будет что-то нехорошее. Я почувствовал. Пойдем…". Вышли из дома, отошли метров на сто, закурили. Через 30 минут дом взлетает на воздух. И после этого случая писал матери: "Мама, меня не убьют!".

    Обижаться на судьбу никак не могу — потому, что, в конце концов, я был приглашен в коллектив Малого театра уже сложившимся артистом с именем. Я прожил в нем интересную творческую жизнь, заслужил высокое звание "народный артист СССР". К боевым наградам прибавились ордена Трудового Красного Знамени и Дружбы народов.




    Из интервью Евгения Весника Радио Свобода (2007 год):

    "О героизме, войне и родине"


    — Настоящие фронтовики редко говорят о героизме, они больше говорят о том, что они влюблялись в людей, у которых была общая задача, общая идея, что прощали все обиды, огрехи со стороны государства и личностей, которые нами командовали, во имя высокой идеи, шли вперед, они боролись за родину без всякой политики. Эти люди не могут сейчас возвышенно говорить и вспоминать о войне. Когда закончилась война, мне было 22 года, и мы были убеждены, что мы завоевали рай. Диву даешься! Я понять не могу, я не экономист, не математик, но я не могу понять истинную причину падения нашей родины. Я сохранил в себе гордость за ту победу, горжусь своими наградами и офицерским званием, благодарю армию, которая меня воспитала. Я не знаю, что бы со мной было — я остался один, без родителей, в 14 лет. Меня армия сформировала. Но печаль портит этот праздник. Если кому-то за границей говоришь, что мы — ветераны войны, да еще народные артисты СССР, — получаем ниже прожиточного минимума, никто не верит. Мы, фронтовики, иногда собираемся, нас осталось очень мало, выпиваем рюмку-две и некоторые плачут от того, что потеряно то горделивое, что мы испытали во время войны. Очень жалко. То, что я патриот своей родины (хотя патриот тоже плохое слово), что я люблю свою родину, я это доказал своей жизнью.

    — У меня был случай, когда я командовал семидесятью двумя беломорканальниками. У меня были беломорканальники, заключенные, прошедшие через штрафную роту, оставшиеся в живых, раненые. Я наблюдал за этими людьми, преступниками, которые воевали лучше, чем другие, и я понимал, что они получили свободу и должны были доказать свою лояльность к родине, забыть о своем прошлом, они воевали как звери. Мне нравилось, что на войне нельзя было быть плохим, показывать свои отвратительные качества. Это было наказуемо и невниманием товарищей, и другими, даже более серьезными, вещами, если это носило более серьезный характер. Я не знаю, мне страшно сказать эти слова, но я испытывал какой-то подъем духа. И там я сформировался как человек. Я понял, что такое выручка, что нельзя показывать свой эгоизм в обществе, научился бороться с трусостью. Вы думаете, что у самих героев нет ощущения боязни? Есть. Так что я смотрю на это, как на большую школу жизни.

    — Конечно, были смешные случаи. Первую медаль я получил за взятие "языка". Я взял со сбитого самолета офицера и привел его в штаб. А вторая медаль связана с юмором. У меня плохо с желудком стало, и я попросил командира бригады остановиться, чтобы мне в кусты пойти. А у нас были очень плохие карты. Вот у немцев был Верхний Хорст и Нижний Хорст. А у нас просто написано: "Хорст". Где там немцы? И мы попали почти в расположение немцев. Выбрались оттуда, и мне стало, может быть, на нервной почве, плохо. Он говорит: "Иди, только быстрее". Я, извините, пошел в кусты, все справил почти что. Вдруг вижу, в глубокой лощине, по тропе, идут немцы. Причем, впереди вооруженный немец, а за ним цепочка, без ремней. И я сразу понял, что это гауптвахта, что эта тропинка скрывается за поворотом, где они все скрываются. И надо же было так, что одному захотелось по маленькому. Один немец остановился, и стал выполнять свои физиологические потребности. А я уже почти застегнул штаны, которые держал левой рукой, а правой держал парабеллум. Я свистнул. Он, продолжая делать свои дела, обернулся и увидел меня. Я тогда отпустил штаны, они чуть сползли, и левой рукой я показал, ничего громко говорить не стал, а пистолет держу. Он поднял руки и пошел на меня. И я его так довел. Оказалось, что этот "язык" нам дал очень интересные, толковые данные. Во-первых, что неправильная карта наша. Уже за одно это мне надо давать медаль. У летчиков были точные карты, а у нас… В результате, генералы и наш командир бригады, Синицын Александр Федорович, решили наградить меня медалью "За отвагу". Я очень грожусь этим.

    — Были еще смешные случаи, которые никогда не рассказывают. Ведь болтуны, который нацепили себе медали разные (народ же не понимает ничего), которые и по возрасту не подходят, они же никогда не будут говорить о трусости, об испуге, они же говорят только о героизме. А те, кто был на "передке", никогда не говорят о героизме, а говорят о ранении, о полученном письме от любимой женщины или о героизме другого. Так вот я вам расскажу про страх, который я испытал. Перед тем, как идти вперед, мы обстреливали определенные по карте зоны. И каждый знал свои воронки. И когда шли войска вперед, выделяли офицеров, которые проверяли коэффициент полезного попадания. Мы пошли с одним капитаном, а я еще был лейтенантиком. Это было в Финляндии. Я — что мне положено, обошел, — а он куда-то отошел. Я подумал, что что-то я давно не стрелял. Лежит банка из-под галет финских. Я думаю: постреляю. У меня был наган. Сколько патронов в нагане — я их все выстрелил, хотел, было, перезарядить, и вдруг за банкой вылезает рыжий финн, подняв руку. А я стою от него в семи метрах. Вы когда-нибудь входили в холодную воду? Вот примерно такое чувство. Я онемел от неожиданности. И потом я увидел, что идет капитан. Он увидел меня, говорит: "Жень, что с тобой?" Я не могу сказать. Он посмотрел, куда я смотрю, обернулся, а там финн вот так стоит. Что с ним сделали, вы должны понять, потому что был приказ финнов в плен не брать. Они могли вам перегрызть глотку, они могли животом прыгнуть на рубленый пенек, чтобы распороть себе живот. Фанатики! Вот такие вещи. А в то же время я испытывал радость, увлекался нашей телеграфисткой. Ее убили, к сожалению. Я наблюдал, как влюблялись по-настоящему, командир полка с девицей-телеграфисткой, как ей оторвало ногу, как он не бросил ее, Любанечка ее звали, отправил ее домой, а когда кончилась война, он женился на ней, она родила ему двоих сыновей. Повидал я все.


    Актерские байки про Евгения Весника




    СЦЕНИЧЕСКАЯ НАХОДКА

    Весник, будучи еще студентом, Де­бютировал на сцене Малого театра. Играл он в массовке: нужно было просто стоять у стены и изображать гостя в доме Фамусовых. И, как это частенько случается, молодого и неопытного ак­тера стали подначивать коллеги постарше и поопытнее.

    Два таких шутника подходят во время спек­такля к Веснику и спрашивают вполголоса:

    — Простите, вы не Чацкий будете?

    Надо знать атмосферу сцены и ощущения дебютанта, чтобы понять, с каким трудом он сдерживает истерический смех, услышав этот нелепый вопрос.

    Во время антракта Весник попросил прекра­тить издевательства. Шутники вежливо изви­нились и пообещали. Однако едва началось дей­ствие, они снова подошли к молча стоявшему Веснику и спросили:

    — Вы не подскажете, где здесь туалет?

    Этой фразы оказалось достаточно для того, чтобы юный артист, согнувшись пополам, уполз за кулисы. В страхе ожидал он окончания спек­такля, рассчитывая получить взбучку от режис­сера.

    Но самое удивительное, что режиссер похва­лил Весника:

    — А вы правильно сделали, что ушли со сце­ны. Это хороший ход, чего вам в самом деле торчать столбом... Правильно...


    ИГРА В ШАХМАТЫ С ПЕРЕМЕННЫМ УСПЕХОМ

    Евгений Весник частенько играл в шахматы с кинорежиссером А.Золотницким, но никогда не выигрывал, поскольку соперник играл гораз­до сильнее и даже имел какой-то шахматный разряд. Однажды Весник привел в гости к Золотницкому какого-то незнакомого ему челове­ка. Посидели, попили чаю, а потом, как обычно, решили сыграть в шахматы. Но на этот раз Вес­ник сослался на головную боль и предложил вместо себя своего приятеля. Расставили фигу­ры, игра началась, и вот через десяток ходов Золотнипкий растерянно говорит:

    — Ничего не пойму... Но положение у меня безнадежное, сдаюсь...

    — Знаете, у меня тут одна мысль мелькнула по поводу вашей защиты. Дайте-ка я доиграю вашу партию, — вежливо говорит незнакомец.

    Доску развернули, и игру продолжили. Че­рез несколько ходов Золотницкий вскочил в сильнейшем волнении:

    — Что за чертовщина! Я теперь почти выиг­ранную партию проигрываю.

    — А давайте-ка поменяемся, — снова пред­лагает незнакомец. — У меня есть кое-какие мыслишки...

    Снова перевернули доску, и через несколько ходов все повторилось снова.

    — Да кто же вы такой, скажите, пожалуй­ста? — взмолился потрясенный Золотницкий. — Я еще ни с кем таких партий не играл...

    — Гроссмейстер Ефим Геллер, — скромно говорит незнакомец под веселый хохот Евгения Весника.


    ЛЕТЯТ УТКИ

    Евгений Весник вспоминает, как неудачно начались съемки фильма "Стежки-дорожки" в колхозном селе под Винницей. Нужно было снять взрыв на переправе. Председатель колхо­за, взволнованный и обрадованный тем, что у него происходят съемки, разрешил использо­вать для этого небольшое озерцо на окраине се­ла. Причем договорились, что если взрывом убьет несколько колхозных уток, то съёмочная группа заплатит, но мясо уток оставит колхозу.

    Режиссер фильма был молод и неопытен, но, главное, неопытен был пиротехник, и когда ста­ли готовиться к взрыву, заложили около сорока взрывпакетов.

    Ну и, конечно, взрыв получился чудовищной силы. К счастью, никто не успел приблизиться к переправе и пострадавших не было. Но вмес­то озера чернел глубокий котлован, а в воздухе носились перья от двух десятков колхозных уток, которые только что мирно качались на воде. Бледный как полотно председатель на ват­ных ногах подошел к режиссеру и, указав на летающие в воздухе перья, спросил:

    — Ну и дэ ж це м`ясо?





    Снимался в фильмах:

    Отелло (1955)
    Урок жизни (1955)
    Дело № 306 (1956)
    Старик Хоттабыч (1956)
    Ночной патруль (1957)
    Прыжок на заре (1960)
    Командировка (1961)
    Яблоко раздора (1962)
    Стежки-дорожки (1963)
    Обыкновенное чудо (1964)
    Приключения Толи Клюквина (1964)
    Свет далекой звезды (1964)
    След в океане (1964)
    Иностранка (1965)
    Перекличка (1965)
    Межа (1966)
    Сильные духом (1967)
    Я вас любил...(сочинение на вольную тему) (1967)
    Семь стариков и одна девушка (1968)
    Новые приключения неуловимых (1968)
    Трембита (1968)
    Эксперимент доктора Абста (1968)
    Угрюм-река (1969)
    Вас вызывает Таймыр (1970)
    Взрыв замедленного действия (1970)
    Приключения желтого чемоданчика (1970)
    Офицеры (1971)
    Чудак из пятого "Б" (1972)
    Нейлон 100% (1973)
    Самый сильный (1973)
    У меня есть лев (1975)
    Это мы не проходили (1975)
    По улице комод водили... (1978)
    Бабушки надвое сказали... (1979)
    Летучая мышь (1979)
    Приключения Электроника (1979)
    Тема (1979)
    Скандальное происшествие в Брикмилле (1980)
    Пора красных яблок (1981)
    Хочу, чтоб он пришел (1981)
    Вольный ветер (1983)
    Год теленка (1986)
    Единожды солгав (1987)
    Филипп Траум (1989)
    Аферисты (1990)
    Шапка (1990)
    Действуй, Маня! (1991)
    Преступление лорда Артура (1991)
    На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон-бич опять идут дожди (1992)
    Аляска, сэр! (1992)
    Ноев ковчег (1992)
    Тьма (1992)
    Пистолет с глушителем (1993)
    Мастер и Маргарита (1994)
    Ширли-мырли (1995)
    Белый танец (1999)









    Озвучивал мультфильмы:

    Первая скрипка (1958)
    Капризная принцесса (1969)
    Кентервильское привидение (1970)
    Пес в сапогах (1981)





    15 января 1923 года – 10 апреля 2009 года

    Похожие статьи и материалы:

    Весник Евгений (Цикл передач «Линия жизни»)



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»