"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.
 














  • Искусство | Режиссура

    Вайль Марк Яковлевич



    Режиссер



    «Говорят, мы выражаем в творчестве только то, что кем-то как-то уже записано и предопределено. Говорят, что вот, сдвигается звёздный небосвод — появляется наш участок неба и наступает время того или иного художника… Потом, разумеется, время его проходит и он эксплуатирует то, что уже однажды открыл… Не думаю, что всё так уж схематично, но уверен, что рождение художника сродни рождению новой звезды. Звёзды тоже не вечны… но свет от них, как мы знаем, распространяется многие годы — даже после смерти». Марк Вайль




    Марк Вайль родился 25 января 1952 года в Ташкенте.

    Его отец был военным, а мама выпускницей киевского театрального института. О своем детстве Вайль позже рассказывал: «Отец был профессиональным военным. Сразу после окончания военного училища в Киеве, в конце 1930-х он оказался в Ташкенте. Из Киева папа привез с собой маму, студентку и первую красавицу киевского театрального института. Институт она не закончила, и преподавательский состав не хотел ее отпускать ни в какую. Семейное предание: когда мама сошла с поезда «Киев-Москва-Ташкент» на платформу, и ее туфли на гвоздиках провалились в ташкентскую пыль, она произнесла сакраментальную фразу: «Яша, куда ты меня привез!». Мои сестры появились еще до войны, а я был поздний ребенок, родился аж с отрывом в 13 лет за год и два месяца до смерти Сталина. Но на стене довольно долго еще висел барельеф: Ленин, Сталин, Маркс, Энгельс. И когда я лежал больной с температурой 40, контуры этих лиц накатывались смещенным трафаретом на окружающую обстановку и волнами плыли по дому. Я хорошо помню этот мой ранний кошмар. Благодаря сестрам, я рос в окружении ташкентских стиляг, независимых мажорных ребят, уже чуть-чуть вкусивших свободы. Прекратились ночные аресты, страх начал отступать, в воздухе витало что-то немыслимое! Конечно, старшее поколение до конца своих дней так и не избавилось от ужаса той эпохи. …Я хотел быть только режиссером. С пяти лет мне все в этом вопросе было ясно. С тех пор, как детишкам в детском саду сказал: «Завтра чтоб все принесли парадную одежду, у нас будет утренник!». И ведь принесли. Пришли родители: «Почему нас не предупредили, что сегодня утренник?». И все показали на меня: «Он сказал». На самом деле, вот это и есть режиссура: создание события, о котором никто не помышлял. Рядом с Дворцом пионеров, в котором работала мама, находился старый кукольный театр. В нем она, занятая на работе, оставляла меня на многие часы. И мне почему-то позволено было лазить за кулисами, брать кукол. Кукольный театр был для меня как бы моделью взрослого театра: ставишь ширмы, строишь декорации, подаешь куклам реплики… В общем, наигрался и напрактиковался я в детстве вдоволь».

    Марк Вайль окончил режиссёрское отделение Ташкентского театрально-художественного института. В интервью он рассказывал об институте: «Владимир Сергеевич Иогельсон, легендарный педагог театрального института был арестован во время войны за то, что попал со своим театром в плен во время оккупации на Украине, и позже, лишенный права работать в Москве, приехал в Ташкент. Он говорил нам такие вещи, о которых никто тогда и не помышлял: о том, что дело не в идеях, не в гражданственных задачах, что искусство — это чистые формы, чистые звуки, чистый синтез… И это на фоне социалистического реализма! Так вот, я никогда не забуду, как он пришел в «Ильхом» на спектакль «Дракон» по Шварцу и, войдя в зал, немедленно вышел — еще до начала действия. Он увидел, что мы посадили зрителей на нары, использовавшиеся в лагерях. Ему стало плохо. Он сказал: «Вы не знаете, что творите». И ушел. И я понял, что если для нас «страх сталинского времени» — абстракция и возможность играть со знаками времени, то для него это такая реальность, которая не отпустила его до конца жизни. Среднеазиатский театральный институт и создали вот эти «безродные космополиты», высланные из Москвы в конце 40-х годов. Это Николай Абрамович Эфрос, это Михаил Морозов, это Марк Рубинштейн, это упомянутый Иогельсон… Прямые ученики Мейерхольда и Вахтангова, прямые руки! И Ташкент оказался тем городом, где в 1948 году их не только не заперли вторично, но дали им возможность создать институт. То есть сработал закон традиционного восточного гостеприимства: ну, они же все-таки гости, зачем же их так-то еще-то?..»

    В 1976 году Марк Вайль основал с группой других выпускников Ташкентского театрально-художественного института первый в СССР негосударственный театр, который был назван «Ильхом». В интервью Вайль рассказывал: «Мне пришлось сначала выучиться на историка и критика театра и лишь потом, когда я уже создал «Ильхом», а чтобы ко мне не приставали, закончил режиссерское отделение. Стажироваться поехал в БДТ — к Георгию Александровичу Товстоногову».

    Изначально в труппе было десять актеров, и Марк Вайль был сторонником идеи площадного театра. Ранее у Вайля уже был опыт создания молодежного творческого объединения «Сверстник» в городе Чирчике. «Сверстник», в свою очередь, появился после успешной работы Вайля в самодеятельном театре Дворца культуры и двух других коллективах этого же Дворца: вокально-инструментального и хореографического. Тогда Вайль с двумя однокурсниками поставил мюзикл по пьесе А.Алексина «Мой брат играет на кларнете». Список действующих лиц в программе этого спектакля начинался словами: «В нашем спектакле ищут свой остров...», и дальше перечислялись имена персонажей и актеров. Единственная сохранившаяся рецензия на эту постановку оканчивалась романтичной сентенцией: «Многие участники объединения «Сверстник» еще не определили до конца свою будущую профессию. Да и не в ней одной дело. Важнее всего то, что этот спектакль - а хорошо, если и следующие - помогает его создателям и зрителям искать «свой остров», остается для них важным жизненным моментом, о котором они радостно и тепло будут вспоминать...».

    «Ильхом» разместился в подвальном помещении, (служившим ранее овощным складом) ташкентского Дома Молодежи. С самого начала «Ильхом» стал «театром Вайля». Кто-то называл его так с восторгом,а кто-то - с презрением, но равнодушных почти не было. Первые артисты «Ильхома» многому научили самого режиссера, который взамен дал им понимание себя в профессии. Однажды Вайля спросили: «У вас уже выработался, наверное, иммунитет выживаемости после стольких лет запретов, наказаний, или, как это ни парадоксально, именно режим ограничений помог ему выжить творчески?» Вайль ответил: «Я думаю, у нашего театра просто была своя дорога, Он пробился стихийно, как пробивается родник. Это сейчас уже можно искать закономерности. Театр, родившийся во времена застоя, не мог прогнозироваться. Любой создававшийся в то время театральный коллектив начинался с демонстрации своей лояльности. Мы же начали с того, о чем и говорить было еще не принято - о новых театральных отношениях».



    Ранние годы «Ильхома». Марк Вайль – в центре. Фото из книги «Неизвестный известный Ильхом»

    Помимо творческой и экономической независимости, в театре Марк Вайль сформировал «странную» демократическую монархию, в которой он был абсолютным монархом настолько же, насколько и абсолютным демократом. Марк Вайль терпеть не мог структуру театра такого рода как «папин дом», и не любил определение: «театр - наш дом». О своей работе в «Ильхоме» Вайль рассказывал: «1976 год — год известного постановления партии о работе с творческой молодежью. После того, как не вернулись на родину Нуреев, позже Барышников и другие, наверху очевидно решили: чего-то надо с творческой молодежью делать, иначе они все сбегут. На этой волне ЦК комсомола подсуетился и в Ташкенте открыли клуб творческой молодежи. И название придумали: «Ильхом» — не очень-то понимая, что оно означает. То есть известно, что это слово переводится как «вдохновение». Но они же, атеисты, понятия тогда не имели, что в одной из сур Корана понятие «ильхом» расшифровывается как «передача особого состояния души (вдохновения) от Творца — творцам, занимающимся искусством». Для них это слово было слоганом, типа «Мир-Труд-Май»… Но, так или иначе, люди привыкли, и мы стали зваться «Ильхомом». Первые девять «ильхомовских» лет были сумасшедшими. Каждый из нас — начиная с актеров, кончая техником по свету или звуку, работал в различных ташкентских театрах и организациях. Я, к примеру, редактировал небольшой рекламный сборник «Театральный Ташкент». Репетировали ночами. По домам разъезжались на попутных машинах (любимыми были «поливалки»), и в первых поездах метро. Спектакли начинались в 10 вечера. А «Дракон» шел три часа сорок минут. Иногда долго не начинали, ждали какого-нибудь артиста, задержавшегося в своем театре. Он влетал в 10.20, едва успевал переодеться. При этом зал был всегда — битком. На «Утиной охоте» мы не разрешали людям хлопать, артисты не выходили кланяться: вот, мы вам кусок жизни дали, и делайте с ним что хотите. Конечно, это было пижонство. Но тогда нам казалось, что наш театр должен быть свободен даже от аплодисментов. Чистый театр. Года через полтора сами артисты взбунтовались, и я смилостивился. Потому что и вправду, в конце спектакля создавалось жуткое напряжение, а разрядка не наступала — зрители, не аплодируя, не освобождались. Этот спектакль и сделал «Ильхом». Мы рассказали про современную жизнь то, чего никто не рассказывал, какую-то НЕОправду, далекую от идеологии и дидактики, историю человеческой жизни. Оттого, наверное, и пришло доверие зрителей, количество которых росло от спектакля к спектаклю. Когда в 1982 году мы въехали в Москву, про нас уже все знали: гастроли сопровождались конной милицией. Вдруг выяснилось, что в репертуаре театра 6 или 7 нелитованных (не пропущенных через цензуру) пьес. Что независимость театра от государства уже чересчурная. Тогда меня начали убирать всеми силами. Лишь начавшаяся работа в Москве как-то прикрыла меня от ташкентского начальства. «Ильхом» уже тогда, в силу своего незаконного рождения, необъявленного, но по сути случившегося статуса «негосударственного», «независимого» театра, превратился в маленькое государство в реальном Государстве, которое в любой момент могло его, по сути, уничтожить».

    Для Вайля было важно найти и воспитать индивидуальность, свободную личность, каждый артист в его театре должен уметь быть и «солистом» и «командным игроком». Вайль всегда переживал за каждого, страдал, когда из театра уходили или предавали его, влюблялся в таланты и, как каждый режиссер, находил в ком-то и назначал этого кого-то на должность своего «альтер-эго», иногда жестоко обманываясь в человеке. Питал удивительные иллюзии, оставаясь при этом абсолютно рациональным, здравомыслящим человеком. Он уставал и вновь взращивал таланты, воспитывал и лечил талантливых неврастеников многочасовыми психотерапевтическими беседами, и отправлял на лечение, тех, кого ему уже было не потянуть, вытаскивал многих своих учеников из очень неприятных ситуаций, хотя отнюдь не всегда они в ответ платили ему за это добром.

    Марк Вайль всегда был искренен. Он любил похулиганить, и не только на сцене. С ним было весело и интересно жить, и жизнь рядом всегда была похожа на жизнь на вулкане – не всегда приятно, но всегда с адреналином. В принципиальных вопросах Марк Яковлевич был человеком жестко бескомпромиссным, а в житейских – легко поступался очень многим. Он обладал гипнотическим даром убеждения, и ему было крайне сложно отказать, если он чего-то очень сильно хотел. В хорошем расположении духа Вайль был одинаково тактичен со всеми, независимо от их ранга и положения, а в разъяренном состоянии мог многое сказать, не стесняясь в выражениях.



    «Ильхом» и его друзья». Леонид Филатов (в центре), Марк Вайль (в правом верхнем углу, в тюбетейке)

    Он чрезвычайно серьезно, и одновременно – иронично, относился к себе. И очень любил родной Ташкент, о чем неоднократно писал. Он также был автором многих телевизионных фильмов. В 1996-м году он создал фильм «Конец века. Ташкент», показанный на различных международных фестивалях документального кино, но не в Ташкенте. Он был настоящим патриотом и одновременно - космополитом. Он говорил о себе: «Я человек мира. И все тут». И еще он был идеалистом, точно знающим, как и что нужно, и что он может сделать для своей собственной свободы и свободы тех, кто находится с ним рядом.

    Марк Вайль поставил много спектаклей в других театрах: как в России, так и за рубежом - в московском театре имени Моссовета, в Болгарии, Югославии и США. В интервью режиссер рассказывал: «В Москве я дебютировал в один год с Анатолием Васильевым, Камой Гинкасом, Гетой Яновской. Жили мы в одном общежитии на улице Белинского. Такой у нас был «Монпарнас». Отсюда и вышло наше поколение, которое определило новую волну режиссуры 80-х гг. Тогда сильно рванул театр Моссовета, открывший новую экспериментальную сцену. Меня, Гинкаса, Яновскую туда позвали в качестве молодой, способной к экспериментам, силы. Так, с 1983 года я часто ставил в Москве и всё чаще отвечал на вопрос: при чем тут Ташкент? Некоторые московские зрители до сих пор думают, что я здешний, московский режиссер».

    Вайль был крепким, талантливым профессионалом, всегда пребывавшим в прекрасной форме, умевшим работать как со своей труппой, так и с другими актерами. Его ташкентская «прописка» ему никогда не мешала быть самим собой – ярким, искрометным, радушным и супердеятельным. Его работы всегда отличались собственным стилем и безупречной работой с актерами. Вайль был одним из самых ярких и талантливых профессиональных театральных режиссёров на просторах бывшего СССР. Многие его спектакли были представлены на международных фестивалях. Вайль воспитал плеяду ярких артистов и режиссёров, в том числе в Школе драматического искусства при театре «Ильхом», которую он открыл в 1995 году. Выходцами из театра «Ильхом» стали актер Виктор Вержбицкий, режиссеры Тимур Бекмамбетов и Бахтиер Худойназаров. Вайль читал лекции в других школах драматического искусства, а также университетах в разных странах мира. «Ильхом» был настоящей актерской лабораторией, в которой режиссер ставил спектакли по технике вербатим – о духовной сумятице и чересполосице русско-узбекского города Ташкента, столь похожего на Вавилон. Он так же ставил классику – Чехова, Шекспира, занимался современной пьесой. Он занимался фольклором, узбекским театральным жанром масхарабоз, различными культурными пересечениями Он вводил в драматические спектакли восточную пластику. Он делал спектакль об исламских корнях поэзии Пушкина. Его театр часто ездил в европейские и азиатские туры, не так редки были гастроли «Ильхома» в Москве, где «Ильхом» обожали многие зрители.



    Марк Вайль с актерами «Ильхома», начало 1990-х годов

    В последние годы театр занимался античной драмой. И в это же время роковые трагедии стали преследовать труппу «Ильхома». Во время московских гастролей квартиру, где жили артисты «Ильхома», подожгли злоумышленники. За жизнь актера Евгения Дмитриева неделю боролись врачи, но безрезультатно: артист скончался в Москве от ожогов. Марк Вайль в интервью рассказывал: «Как теперь выясняется, это была разборка с хозяином квартиры, который, естественно, не имел никакого отношения к нашим актерам, которые там просто остались в период отсутствия того. Но теперь об этом уже можно только рассказывать. Спасаясь, они выбирались с 4 этажа. Борис Гафуров получил меньшие ожоги. Его положение, как отмечают врачи, стабильное. А Женя, к сожалению, скончался. Это для нас колоссальная потеря. Это, действительно, был замечательный артист и удивительный, редкостный в свои 33 года педагог - таких еще надо поискать - который так отдавался своим ученикам. Мне трудно сейчас, конечно, говорить... Обычно принято после ухода человека говорить всякие слова. Но это факт. Для нас это действительно огромная потеря. На наше счастье, канал «Культура» успел записать его спектакль «Белый белый черный аист», а до этого спектакль по Карло Гоцци «Счастливые нищие», где он играл Панталоне».








    Марку Вайлю было присвоено звание заслуженного деятеля искусств Узбекистана, а в 2006 году ему была присуждена премию «Акция» Совета по культуре и искусству при президенте России в рамках проекта «По поддержке российских театральных инициатив» за создание и деятельность Лаборатории молодых режиссеров Центральной Азии и Казахстана при театре «Ильхом». При этом отношения с властями Узбекистана у Марка Вайля и труппы «Ильхома» были прохладными, отчасти потому что Марк Яковлевич неизменно дистанцировался от политики. Несмотря на революционные для узбекского общества идеи, слава «Ильхома» всегда была общенациональной, и как говорил сам Марк Яковлевич – деятельности театра власти не помогали, но и не мешали. Тем временем «Ильхом» был не только театром, но и культурным центром русской культуры, русского языка, этники и музыки. Театр регулярно проводил собственные фестивали, режиссерские лаборатории, мастер-классы, встречи и чтения пьес. «Ильхом» был центром русской и авангардной культуры Средней Азии. В интервью Марк Вайль рассказывал: «Вопрос стоит так: нужно ли обществу искусство? Обществу искусство нужно, потому что это единственная, до сих пор существующая живая энергия, которая, в общем, отражает какие-то подсознательные моменты человека, которая приближает человека не к прямым сюжетам. Хотя искусство часто опускается до этих прямых сюжетов, не до иллюстрации. Просто залезает в наши внутренние миры, в наши сны, в наши фантазии – порой зажатые, скрываемые. В частности, спектакль, которым мы сейчас занимаемся, он об этом очень скрытом подсознании, которое в один прекрасный день взрывается и появляется. Поэтому мне кажется, что до тех пор, пока само искусство находит, для чего оно взрывает это мышление, это состояние, эту энергию оно оказывается нужным».

    В одной из своих статей, написанных для журнала «Театр», Марк Вайль писал: «Игра в классики, жизнь и в театр даром не проходит. И вот уже я тот «космополит безродный», которого предсказали за пять лет до моего рождения в конце 1940-х, выслав из Москвы и прочих мест в Ташкент театральную профессуру – Абрама Марковича Эфроса и Михаила Полуэктовича Верхацкого. Их коллег, прошедших фронт, а то и лагеря и ссылки: Константина Березина, Кима Кривицкого, Якова Соломоновича Фельдмана, Ираиду Генриховну Бахта, Николая Владимировича Ладыгина – бывшего ученика и второго режиссера у Мейерхольда (по преданию, укрывшись в шкафу, он был свидетелем убийства Зинаиды Райх). Они-то и им подобные и сделали там Театральный институт. И обучили меня на голову будущим, пришедшим в 1990-гг., искателям чистых национальных корней в Узбекистане».

    В 2007 году Марк Вайль приступил к постановке «Орестеи» Эсхила. В интервью Вайль рассказывал: «Жизнь каждого из нас связана с собственной историей, с историей собственной страны, семьи, близкого окружения. Испытания, выпавшие на долю нашей страны, канувшей в лету большой Родины, то пространство жизни последние пятнадцать лет – разве оно не сравнимо с пространством событий «Орестеи»? Это же сумасшедшая история. Сегодняшняя новая драматургия – кажется шокирующей, кажется черной. Да, простите, чернее, чем «Орестея», страшнее, чем «Орестея». И выясняется, что эти страшные истории нужны, чтобы вывернуть человека. Другое дело, что не эксплуатируется чернота, не эксплуатируется страшнота. То есть, понятно, как человек доходит до этой бездны, как доходит до этой черной дыры, и поэтому для нас это очень современный сюжет. У нас зритель решает, виновен Орест или нет. То есть суд Афины перешагнул в зрительный зал. Мы просто роздали им камни и предложили им бросить в корзину, и пусть они сами решат. Настоящие камни, лежат на зрительских стульях. Когда заходят на вторую часть зрители, они сначала обескуражены, но потом им становится понятно, что они должны решить судьбу главного героя – этого мальчика, который, еще раз вам говорю, для нас был не Гамлетом. Это действительно был подросток, на котором все сыграли – от массмедиа до его родителей и, наконец, горожан города, которые хотели крови. Они хотели, чтобы он это сделал».

    6 сентября 2007 года около 11 часов Марк Вайль возвращался домой после последней репетиции пьесы «Орестея», премьера которой должна была состояться на следующий день, 7 сентября 2007 года. В подъезде дома его поджидали двое неизвестных в черных бейсболках и майках. Они нанесли режиссеру несколько ножевых ранений в живот и несколько ударов по голове. На крики о помощи выбежали соседи и вызвали «скорую помощь». Смертельно раненого Марка Вайля увезли в больницу, где через некоторое время он скончался на операционном столе.

    Журналист Семен Новопрудский, откликнувшись в газете «Время новостей» на смерть Вайля, написал: «Чтобы тем, кто не знает этого человека и никогда не слышал о нем, стало понятнее, объясню: представьте себе, что в Москве таким же образом убивают Олега Ефремова или Юрия Любимова. Марк Вайль, как и два мэтра советского театра, с нуля создал принципиально новый театральный организм, ставший символом страны. Как «Современник» с «Таганкой», театр Вайля стал не только уникальным культурным проектом, но и проектом идеологическим, местом, где живая мысль и живое чувство самим фактом своего существования боролись с политическим и духовным тленом, исходившим от власти…».

    Позже обвинения в убийстве Вайля были предъявлены трем молодым людям: Якубу Гафурову (имеющему гражданство Таджикистана), а также Кахрамону Пулатову и Алишеру Сатарову (последний, по неофициальной информации, приходится внуком генералу Сатарову — бывшему начальнику ташкентского городского управления милиции). Пулатов и Сатаров в прошлом были сотрудниками МВД Узбекистана, а Гафуров был задержан весной 2009 года по подозрению в религиозном экстремизме. На допросе именно он признался в убийстве Марка Вайля. Гафуров, как и двое других подсудимых утверждали, что расправились с режиссером из-за того, что им не понравился спектакль «Подражание Корану» из репертуара театра «Ильхом». Молодые люди заявили, что считают постановку оскорбительной по отношению к пророку Мухаммеду. Они были приговорены к лишению свободы на сроки от 17 до 19 лет.

    Прощание с Марком Вайлем проходило в Ташкенте и позже в Москве, где его тело было кремировано. После кремации прах Марка Вайля был отправлен для захоронения в Сиэтле, где живут его вдова и две дочери.



    Текст подготовил Андрей Гончаров.

    Использованные материалы:

    Материалы сайта www.pr.uz
    Материалы сайта www.jn.com.ua
    Материалы сайта www.tvkultura.ru
    Материалы сайта www.lenta.ru
    Материалы сайта www.baku.ru
    Текст статьи Оксаны Хрипун
    Текст статьи «В Ташкенте убит Марк Вайль», автор П.Руднев
    Текст интервью с Марком Вайлем: «Мой Ташкент — уже миф», записал С.Янышев
    Текст интервью с Марком Вайлем: «Я остаюсь патриотом Ташкента и человеком планеты Земля», записала Ж. Жусубжан



    «Кем был Марк Вайль для вас, для Ташкента, для страны?» - на этот вопрос ответили люди, лично знавшие Марка Вайля.



    Елена Лустина, ведущая актриса театра «Ильхом», исполнительница роли Афины-Паллады в «Орестее»: «Для меня Марк Яковлевич был вторым отцом. Он сделал из меня человека, родил и воспитал как актрису. Для Узбекистана и всего мира в целом он был абсолютный мастер и профессионал. Это признавали все, кто с ним сталкивался, в каком бы месте он не находился. Он был художником от Бога, оратором от Бога и организатором от Бога. Казалось, не было ничего, в чем он не разбирался. Разве что борщ готовить не умел…»

    З.В.Хакназаров, дирижер, Заслуженный артист Республики Узбекистан: «Марка Вайля знаю с момента создания его театра. С большим интересом посещал все его премьеры. О них можно было спорить, с чем-то не соглашаться, но они никогда не оставляли равнодушным. Он всегда призывал к диалогу и всегда находил «изюминку». Его спектакли вызывали неизменный интерес не только в Узбекистане, но и за рубежом. Импонировали не только его творческая энергия и способность собрать такой замечательный коллектив, но и талант администратора. Не всякий смог бы в столь сложные времена удержать «на плаву» такой театр, как «Ильхом». При этом поражало его умение общаться с людьми, его доброта, мягкость. С его уходом у меня в душе как будто образовалась дыра… Мы хотели совместно осуществить постановку музыкально-театрального произведения Стравинского «История солдата». Не представляю этот проект без него…»

    Александр Файнберг, Народный поэт Республики Узбекистан, сценарист: «Считаю Марка Вайля гениальным режиссером, мощным организатором, создателем уникального театра, аналогов которому в нашем регионе не было. Безумно любил его работу. Близко знаком с ним не был, только здоровались при встрече, не больше. Но я знал, с каким человеком здороваюсь. Для меня он – выдающаяся личность, могучий человек. Думаю, там он обязательно встретится с Мейерхольдом и другими великими… Хочу, чтобы были найдены его убийцы, в первую очередь, те, кто заказал его убийство. Хочу взглянуть в их поганые глаза…»

    Надира Хидоятова, внучка Заслуженной артистки УзССР Сары Ишантураевой: «Он был не просто гениальный режиссер и человек. Он – значительная часть нашей жизни. Он – часть Узбекистана. То, что Марк Вайль сделал для культурного развития страны – неоценимо. Без него Узбекистан представить невозможно. Его существование давало нам здесь огромную надежду. У меня ощущение, что с его уходом ушло что-то последнее. Мы всегда с нетерпением ожидали его новых постановок, росли и развивались благодаря ему. Его творчество неотъемлемо от нас, от всех людей здесь, знающих силу искусства… Никогда не забуду, как в первый раз попала с бабушкой в «Ильхом». Каким он был тогда, таким и оставался до последнего: своим присутствием создающий какую-то особую притягательную ауру человека значимого, значимость которого не нуждалась в подтверждении. Хоть мы с ним и не общались, он казался мне близким человеком. Он никогда не умничал и не зазнавался. Он был безумно интересным рассказчиком. Создал островок, по которому всегда скучала душа. С ним ушла целая эпоха».

    Борис Голендер, историк, журналист, старший научный сотрудник музея Есенина в Ташкенте: «Марк был моим коллегой, я работал с ним и был близко с ним знаком. Он часто обращался ко мне по вопросам истории, когда ставил свои спектакли, у него актерскому ремеслу учился мой сын. Для Узбекистана он – знаковая фигура, создатель уникального независимого театра. Но еще он – часть истории Ташкента, а история Ташкента – его часть. Ведь он был типичный ташкентский парень, выросший в атмосфере несуществующего уже Ташкента, в небольшом дворике, который находился напротив нынешнего супермаркета «Демир», где сейчас пустырь. Помню, как перед сносом его дома мы заходили в этот двор, напоминающий тбилисские внутренние дворы, и именно тогда у нас родилась идея снять документальный фильм «Конец эры. Ташкент». Марк Вайль был не только театральным режиссером. Он внес огромный вклад во всю культурную жизнь города, предоставляя территорию театра для молодых талантливых художников и музыкантов, поддерживая их».

    Эрнест Куртвелиев, фотохудожник: «Марк Яковлевич был одновременно очень легким и очень глубоким. В общении с ним не было тяжести, а потом вдруг приходило осознание того, с какой емкой и непростой личностью общался, какой он был «глыбой». Наблюдая за ним во время съемок на его репетициях, я поражался тому, как он успевал одновременно решать и глобальные, и мелкие проблемы. Восхищало его умение быть свободным от штампов. В его театре прошло несколько выставок моих фотографий. Он неизменно поддерживал меня как фотохудожника и при этом никогда не выступал в роли цензора. Он не диктовал, а всегда давал возможность творческим людям высказаться, поощрял их свободу. Для Узбекистана он был эталоном творческой свободы, приветствовал самые разнообразные и нестандартные по форме проекты. Он был фигурой, которой мы гордились, столпом, на который опирались, несмотря на все изменения вокруг. Он сумел тонко, понятно и красиво синтезировать Восток и Запад. В наиболее яркой и понятной форме сумел представить Восток западному зрителю. На его многоязычных спектаклях было интересно и узбеку, и русскому, и американцу, – представитель ни одной культуры, существующей в нашем пространстве, не ощущал себя здесь чужим. Его гибель - очень тяжелая утрата, подкосившая многих. Заменить его невозможно, но очень хочется, чтобы с того направления, которое он задал, не свернули, чтобы сохранились его дух и его театр».

    Алишер Туляганов, барабанщик группы «Ялла»: «Познакомился с Марком еще в семидесятых годах, в его студии. Мне повезло, горжусь тем, что принимал тогда участие в записях музыки для его спектаклей. Высочайшей культуры был человек, обладающий удивительным чувством такта и огромным интеллектом – всегда хотелось его слушать... Для страны он – ярчайший талант, который давал импульс ее культурному развитию. Непрекращающаяся популярность «Ильхома» это подтверждала. До сих пор не могу поверить в его смерть – жуть какая-то!..»

    Александр Николаев, художник: «Мои первые выставки проходили в его театре. Тогда, в начале девяностых, в период разброда и сумятицы, он помог мне начать профессиональную деятельность, стал нашим компасом, ориентиром в творчестве. Помню его слова: «Любое может быть, если это хорошо». От других его отличала восприимчивость к новым течениям, способность органично вписать новое в классическое. Каждый художник строит свой ковчег. Ковчегом Марка Яковлевича был его театр, на котором он выплыл из потопа и спас из потопа других: и свой коллектив, и своего зрителя. Он был тем рулевым, который задавал направление. Для очень многих был и остается вектором бытия. Жуткая потеря... Невосполнимая… Лучшей памятью для него и признанием его как Учителя будет сохранение его дела, его театра таким, каким он его создал».

    Юрий Подпоренко (театральный критик, зам. директора Ташкентского Дома фотографии): «Не берусь говорить, что знал Марка… Правильнее было бы сказать, что я знаю Марка. Мы периодически соприкасались по профессии с конца 70-х, с Театрального института, в котором вместе учились. Я всегда осознавал, что в пределах досягаемости, на расстоянии вытянутой руки рядом со мной находилась крупнейшая фигура – он. Единицы могут так, как мог Марк, настойчиво идти к своим целям и искать для их достижения все имеющиеся возможности, быть такими последовательными, как он. Как театровед, не могу сказать, что все, что делал Марк, было высшей пробы. В искусстве такого не бывает. Но его спектакли «Свободный роман» и «Подражание Корану» – произведения высочайшего художественного качества и глубочайшее футурологическое прозрение, без натяжки. В них есть то, чего театральное искусство как таковое, обычно склонное к упрощению сложных текстов, не предполагает: у Марка текст в спектакле становится еще многомерней; в стилистике постмодернизма смысл у него двоится, троится, множится… Вот эта его установка на многомерность в нашем искусстве, считаю, - явление беспрецедентное…»

    Э.А.Давшан (ветеран журналистики Узбекистана): «Для меня Марк Яковлевич был человеком нестандартного таланта, и именно – таланта. Просто талантливых людей много, а нестандартных талантов – единицы. Он всегда уводил свой театр с проторенной дороги и подсказывал тем, кто работал с ним, новые пути, и зрители невольно становились соучастниками придуманного им действа. Этого не было бы, не обладай он врожденным педагогическим даром. Он умел «влюбить» своих учеников в театр, дать им четкое знание того, как надо служить театру. И в профессиональной, и в обыденной жизни это был очень собранный человек, и при внешней неторопливости показывал образцы потрясающей оперативности. Не стремясь к «рисовке», он как бы походя являл собой пример того, как надо достигать всесторонне обдуманную цель. Он всегда был переполнен новыми идеями и при всей неуемности фантазии не делал ничего того, что помешало бы осуществить задуманное. Марк был очень рациональным человеком. Не будь он таким, не было бы блестящего «Ильхома». Общаясь с людьми лично или через свое творчество, он неизменно заставлял людей – будь то актеры или зрители – прежде всего думать…»


    Интервью c Марком Вайлем.



    Фергана.Ру: Марк Яковлевич, прежде всего хочу вас поздравить с тридцатилетним юбилеем вашего театра. «Ильхом» был создан еще в эпоху советского «застоя» и активно творит до сих пор. В чем секрет вашего успеха?

    Марк Вайль: Если говорить про мою философию, которая, может, к "Ильхому" и не имеет никакого отношения, то я абстрактно верю, что любое художественное явление, если оно состоялось - это очень мощная энергия. Это как взрыв звезды: она взорвалась, а свет от нее идет много-много лет. Поэтому, когда говорят: "Как это 30 лет?" - я не знаю, как долго это может продолжаться. Очевидно, "Ильхом" случился. Если бы он не случился, если бы он был организован самим государством, по приказу, люди не понимали бы - "Зачем?.." Если у меня родился ребенок, наверное, он мне дорог, я его берегу, сколько могу беречь, даю ему все, что могу ему отдавать. А в "Ильхоме" я не единственный родитель. Я считаю, что родители - это и актеры, художники. Они это сделали своими руками, никто им не помогал, а, более того, государство продолжает не помогать - это факт. Может, мы и хотели бы, но не помогает. Поэтому мы давно поняли, что мы ответственны за тот Дом, который мы создали. Вопрос для нас очень простой - если нам есть, о чем говорить, если мы еще имеем силы, то будем продолжать это делать. Так что здесь уместно метафизическое понятие "взрыв энергии" - это когда создался "Ильхом". Наверное, что-то накопилось, возникла потребность в таком театре в Центральной Азии. Я не ограничиваюсь только Ташкентом, потому что я точно знаю, что он играет огромную роль во всей Центральной Азии. Когда мы гастролировали в Бишкеке, я не могу передать Вам, что там творилось. Мы играли в большом зале на 800 мест!

    Фергана.Ру: А что творилось?

    Марк Вайль: Мы не ожидали, что будет такой прием. Нас со сцены не отпускали, актеры стали национальными героями Киргизии. Мы как раз сыграли в духе "масхарабоза" пьесу "Счастливые нищие", где довольно-таки остро, но трогательно и смешно рассказывается о нашей азиатской действительности. Где люди бедны, и ищут счастья разными путями. Пользуются этими людьми все, кому не лень: вот такая поразительная история. Карло Гоцци, можно сказать "подарил" этот спектакль Центральной Азии, потому что действие происходит в Самарканде. В Европе просто не знают, что у автора пьесы Карло Гоцци есть сказка о Самарканде. Бишкекская публика несколько дней говорила о спектакле. А когда мы набирали лабораторию молодых режиссеров, то самое большое количество ребят, которые захотели приехать учиться, было из Киргизии. «Ильхом» со своей нонконформистской миссией давно занял специфическое место в искусстве Центральной Азии.

    Фергана.Ру: Кто-то сказал, что Вы - космополитичный сын Ташкента. Как Вы воспринимаете Ташкент сегодня?

    Марк Вайль: Как космополитичный город. Ташкент продолжает играть свою роль в истории Центральной Азии.

    Фергана.Ру: Вы уверены в этом?

    Марк Вайль: Эта роль не в политике; играет накопленная культурная энергия города. Он остается одним из культурных центров. Мне не стыдно показать гостям, что делают мои коллеги в других ташкентских театрах. Я скажу откровенно, я приезжаю в Бишкек и там, в Бишкекских театрах, нечего смотреть, хотя там есть замечательные артисты. Я не хочу ни в коем случае приуменьшить присутствие талантов. Но идей в театре, чего-то принципиально нового я не нахожу. Ташкент остается театральной Меккой в Центральной Азии. Вопреки всем сложностям современной ситуации, потенциал города сохраняется. Если город небольшой величины начинает терять силу и там уже пахнет смертью, то у города громадной величины появляются раны, но он не умирает. Потому-то, если трехмиллионный Ташкент и потерял десятки тысяч, но не потерял миллионы, которые регенерируются. Этим, кстати, я объясняю появление очень интересного нового поколения. Лично я на него возлагаю надежды. И я надеюсь, что у этого города еще есть свое будущее.

    Фергана.Ру: У Вас есть документальный фильм, который называется "Конец века. Ташкент". О нем писали, что он имел целью остановить попытки переписать историю. Вы думаете, у вас это получилось?

    Марк Вайль: У меня получилось высказаться. Я не верю, что один художник может чему-то противостоять. Задача художника - быть маленьким зеркалом. Я думаю, что этим фильмом я действительно высказался и дал некий отпор желанию зачеркнуть прошлое Ташкента, и имперское, и советское прошлое. При этом никто не может упрекнуть меня, что неким образом я идеализировал это прошлое. Я просто не дал разорвать связь времен. Я - ученик Шекспира, я верю, что там, где начинает распадаться связь времен, начинаются трагедии. Учиться можно только на прошлых ошибках, на прошлом и совершенствоваться. Как только кто-то объявил: «а мое время - самое лучшее, и у меня все теперь святое, я теперь лучший, и мы забудем все прошлое» - это путь в пропасть, ибо невозможно начинать историю с начала. Я рассказал в этом фильме, что сохранил некую нить. Насколько мне это удалось, судить людям. Фильм сделан в 1996 году как реакция на распад Советского Союза. Он продолжает задевать зрителей. Значит, что-то удалось.

    Фергана.Ру: Ваша семья в Сиэтле, вы работаете в Москве, в Ташкенте. Вам не кажется, что есть какой-то разрыв, и он расширяется в силу того, что вы становитесь все более космополитичным и глобальным, в то время как ваша Родина остается в прошлом?

    Марк Вайль: Вы знаете, я не верю в патриотов, которые сидят у себя дома и говорят: «Мы - патриоты своей Родины». Мы все - люди планеты Земля. При этом у каждого у нас есть мать, родной язык, город, в котором мы родились. Истинный патриотизм - это сочетание любви к корням и понимания, что мы все люди Земли. Тот, кто поднялся до Космоса, тот становится масштабной личностью, а не тот, кто закапывается и ограничивается разговорами о молоке матери, о родном языке, о национально-патриотических чувствах. Это, кажется, какая-та защита собственной ущербности.

    Фергана.Ру: Вы остаетесь патриотом Узбекистана?

    Марк Вайль: Я остаюсь патриотом Ташкента. Я не берусь говорить про весь Узбекистан, хотя я безумно люблю Бухару, я безумно люблю бухарских ребят, я знаю, какая там внутренняя культура сохранилась. Есть масса дорогих мест в Узбекистане, но есть и мой Ташкент, есть сотни учеников, которые продолжают театральную деятельность и жизнь в искусстве, есть сотни друзей, которые, слава Богу, не все уехали из Ташкента.

    Фергана.Ру: Желаем успехов вашим гастролям в Вене, а потом и в Лондоне.

    Автор: Жаныл Жусубжан


    Международные проекты театра «Ильхом», осуществленные под руководством Марка Вайля:

    1997 г. - «Носороги» Э.Ионеско - совместная постановка театра «Ильхом» и Кэрролл-колледжа (штат Висконсин, США)

    1998 г. - Премьера совместного проекта - «Король Юбю» А.Жарри - театра «Ильхом» и Немецкий драматический театр из Алматы (Казахстан)

    1998 г. Премьера совместного проекта - «Отель Вавилон» - на Европейском Театральном Фестивале в Германии - театр «Ильхом» и модерн-балет «Shapiro&Smith Dance» (США)

    2005 г. - руководитель Лаборатории молодых режиссеров Центральной Азии и Казахстана - совместный проект театра «Ильхом» и Швейцарского бюро по развитию и сотрудничеству.

    2000 г. - Премьера совместного проекта - «Медея/Алкеста» Еврипида - на Европейском Театральном Фестивале в Германии - театр «Ильхом» и Европейский Театральный Фестиваль (Реклингхаузен).

    2001 г. «Бесплодные усилия любви» В.Шекспир. Совместно - Folkwang-Hochschule Эссенского Университета (Германия), Yoram Loewenstein Studio г.Тель-Авива (Израиль), School of Drama Вашингтонского Университета г.Сиэтла (США) и театр «Ильхом» - Мировая премьера была представлена на Рурском Международном театральном фестивале (Реклингхаузен, Германия).

    2002 г. - «Подражания Корану» А.Пушкин - Мировая премьера была представлена на Рурском Международном театральном фестивале (Реклингхаузен, Германия).

    2003 г. - «Самоубийца» Николай Эрдмана - School of Drama Вашингтонского Университета г.Сиэтла (США)





    25 января 1952 года – 7 сентября 2007 года



    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!





  • Все статьи

    имя или фамилия

    год-месяц-число

    логин

    пароль

    Регистрация
    Напомнить пароль

    Лента комментариев

     «Чтобы помнили»
    в LiveJournal


    Обратная связь

    Поделиться:



    ::
    © Разработка: Алексей Караковский & журнал о культуре «Контрабанда»